21.08.2018
От первого лица
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
«Хождение за правами» Какие концы! Какие края в нашей бескрайности! С детства любимая то ледяная, то огненно-жарк...
Подробнее
Словом сближать народы В Доме Ростовых состоялось XIIIочередное общее собрание, собравшее делегатов 36 писательских организаци...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

Мы только что смотрели фотографии с Книжной ярмарки на Красной площади, где он — Андрей ДЕМЕНТЬЕВ — в окружении поклонников раздаёт автографы. В прекрасном расположении духа, превосходном настроении… И вдруг нас обожгла печальная новость: умер…

Не прошло двух недель, как от нас ушёл Валерий ГАНИЧЕВ, который без малого четверть века был кормчим писателей России. Ушел, но навсегда оставил свое славное имя в истории русской литературы.

Светлая память...

 

 

 

 

 

События
В посольстве Республики Болгарии в Российской Федерации состоялась встреча творческой интеллигенции Болгарии и России с Президент...
Подробнее
Виктор Потанин, Владимир Костров и Константин Ковалев-Случевский стали лауреатами Патриаршей литературной премии 2018 года ...
Подробнее
В Минске прошёл V Международный литературный форум «Славянская лира», который уже несколько лет активно поддерживае...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Валентина СУВОРОВА. Последнее свидание с Чили
опубликовано: 01-12-2015

Валентина СУВОРОВА

Военный переворот в Чили...

11 сентября 1973 года в Чили был свергнут законный президент Сальвадор Альенде, и к власти пришла фашистская хунта.

Всемирно известный ансамбль «Берёзка» — визитная карточка Советского Союза,— направлявшийся с гастролями в Аргентину, оказался в Чили в дни кровавого переворота. События тех дней врезались в память солистке ансамбля — заслуженной артистке, а ныне поэтессе, автору нескольких поэтических сборников, члену Московской городской писательской организации и Академии российской литературы Валентине Суворовой.

 

 

 

 

Последнее свидание с Чили

 

Самолёт летел над океаном. С большой высоты волны казались застывшими и напоминали цепочки одинаково маленьких синих холмиков. Можно было подумать, что время остановилось, если бы за окном иллюминатора небо из ярко-оранжевого не стало густо-синим, и только узкая полоса света ещё отделяла его от тёмно-фиолетового сумрака, поглотившего океан.

    Было тихо, если не считать монотонного напева двигателей. Но вот зажглось световое табло, и этот однообразный мотив стал сплетаться с человеческими голосами, постепенно превращаясь в оркестр, который настраивается перед началом концерта. Мы подлетали к Сантьяго, а оттуда должны были отправиться в Аргентину…

   Первое свидание ансамбля «Берёзка» с Чили состоялось в 1962 году, когда коллектив гастролировал по странам Латинской Америки. Тёплый приём, оказанный нам чилийцами, повторился и позже — в 1972-м,но всё равно мы немного волновались, как это бывает с друзьями после долгой разлуки.

    Самолёт снижался. Навстречу ему из темноты рванулась земля с мигающими разноцветными огнями. Они завораживали и манили к себе, беспрестанно меняя свой цветовой орнамент, а когда машина коснулась земли, огни взлётной полосы стали убегать, превращаясь в две огненных ленты. Несколько секунд я ещё ощущала дрожь трапа, но вот уже ноги привычно зашагали по упругой земле. В аэропорту выяснилось, что самолёт, на котором нам предстояло продолжить свой путь, будет утром, и автобусы повезли нас по улицам ночного Сантьяго. Я ловила себя на мысли, что впечатление радужности огней, когда смотришь сверху на город, обманчиво, и как здесь, внизу, темнота старается властно поглотить здания и целые улицы, освещённые редкими и тусклыми фонарями. Проспекты были пустынны, тишина их нарушалась лишь гулом автобусов.

  После сумрака улиц в отеле было тепло и уютно. Уюта добавляли  картины, декоративные цветы, и мягкие удобные диваны. Было ясно, что полотна здесь выставлены на время, но они прекрасно вписались в интерьер холла. И пока решался вопрос о нашем размещении, я рассматривала картину за картиной.

   Они искусно подсвечивались. Здесь было много полотен с изображением цветов, которые, казалось, привносили дыхание свежести, красоту раннего солнечного утра. Мой взгляд выхватил спокойную голубизну моря, светящуюся, пропитанную тёплыми, ласковыми лучами невидимого солнца, и спокойно уносящего свои волны куда-то вдаль, к далёким берегам. Когда мы разошлись по номерам, было уже поздно. Я быстро и крепко заснула.

 

  …Пробуждение было резким и тревожным. Судя по тому, что солнце светило откуда-то из-за гор, проснулась я рано. Показалось, что прогремел гром. Нет, это не был первый гром весны, который пробуждает дремлющие силы души и наполняет всё существо безудержной жаждой жизни. Это было что-то другое …Меня вдруг осенила пугающая догадка: взрыв. Внезапно разбуженные горы повторили страшный грохот. Вслед за этим раздались короткие сухие выстрелы…Да что же это?!

  Я вышла из номера, из соседних комнат тоже выглядывали люди, их лица были тревожны. Никто толком ничего не мог понять, и никто нам ничего не объяснял. В холле уже было много народа: чилийцы, американцы, итальянцы, болгары, русские. Вокруг нашего руководителя — Надежды Сергеевны Надеждиной — собрались артисты, которые уже успели спуститься.

  — Спокойно, ребята, идёмте завтракать, — не теряя самообладания, сказала Надежда Сергеевна.

    Мы вошли в ресторан и сели за столы, специально для нас отведённые. Лица официантов казались спокойными, но за внешней безмятежностью угадывалось волнение. Кто-то из них подошёл к окну и отдёрнул портьеру — тотчас последовала автоматная очередь. Люди с криком отшатнулись. Стало ясно: на улицах Сантьяго идёт бой. Это казалось невероятным: после войны с фашистской Германией прошло 28 лет. Двадцать восемь мирных лет! И вот здесь, на чилийской земле, часы, отсчитывавшие ход мирного времени, вдруг остановились…

    В холле к телефону подошла женщина. Она плакала, называла телефонистке какой-то номер. Возможно, дома остались дети, но её не соединяли. Мы поднялись наверх. Из окон хорошо был виден дворец «Ля Монеда», в котором работал президент Сальвадор Альенде. Над зданием поднимался столб дыма, чёрного и густого,— казалось, он скоро закроет солнце, которое светило по-прежнему ярко и беззаботно.

    В небе слышался гул вертолётов, и по крышам домов скользили их чёрные тени. По улицам проезжали грузовики с солдатами в тёмно-зелёных мундирах с автоматами за плечами. Слышны были разрывы бомб и вой сирен.

   Выяснилось, что улететь нам не удастся. После обеда мы задержались в холле. Говорили мало. Нервно курили. Мой взгляд упал на полотно с изображением моря во время шторма. Огромные вздыбленные волны неслись на берег, с силой обрушивались на него, и берег стонал от этого могучего и стремительного напора.

   Взрывы не прекращались. А солнце светило что есть силы — оно было ослепительным и устрашающим: в свете его лучей отчётливо видны были и чёрные столбы дыма над дворцом, и зелёные фигуры солдат, метавшихся с места на место, и самолёты, сбрасывающие бомбы на мирный город…

 

    Рядом с нами в соседнем номере жили молодые чилийские парни. Мы знали всего лишь несколько слов по-испански, они — так же по-русски, но это не мешало нам понимать друг друга: на их лицах был весь ужас происходящего.

Незаметно подкралась ночь. Перестрелка не прекращалась. Для нас это была тяжёлая бессонная ночь вдали от родины, полная опасений и размышлений, которая переплавилась в тревожный рассвет, разбуженный новым взрывом. Без конца повторялись то короткие и сухие пистолетные выстрелы, то длинные и трескучие автоматные очереди.

    После завтрака мы снова собрались в холле. Взгляд бесцельно скользил по картинам, выхватывая отдельные детали. В окно были видны освещённые солнцем горы. Их вершины розовели, и только в самых морщинках, куда солнечный свет не заглядывал, таился окутанный дымкой синеватый сумрак.

    Голубой глаз телевизора раскрылся  и приподнял завесу происходящего на улицах Сантьяго. Мы увидели танки на улицах города, выбоины от снарядов и пуль в стенах зданий, солдат с автоматами, которые останавливали машины и приказывали выйти из них, людей с поднятыми вверх руками, стоявшими под дулами автоматов лицом к стене. Сказали, что президент Альенде покончил с собой. Никто этому не поверил. В отеле повисла напряжённая тишина. Люди молча чего-то ждали. Мозг сверлила одна мысль: Альенде убили, Альенде убили…

   Стены отеля формально отделяли нас от того, что творилось в Чили. Равнодушных не было. Каждый чётко знал, чего хочет: свержения или победы существующего демократического строя.

  К вечеру на картинах заплясали световые блики. Можно было подумать, что солнцу надоело двигаться по своей орбите, и оно запрыгало в безграничной лазури неба.

   На плоских крышах соседних домов метались из стороны в сторону рыжие языки пламени. Солдаты обыскивали дома, чердаки. В костры летели газеты, журналы, книги. Может быть, оттого, что в огне гибли человеческие мысли, выраженные живыми словами, костры горели особенно ярко и долго. А когда подкрадывалась ночь, то густая темнота, как живое существо, обволакивала весь город и только красные огненные языки зияли из её чёрной пасти.

  Начались аресты. Мы видели, как уводили тех чилийских парней, которые жили рядом с нами. Замечали слёзы на глазах горничных, тихих женщин с натруженными руками. Они старались скрыть от нас своё волнение, но прятать эмоции при каждом новом аресте становилось всё тяжелее.

    Казалось, наша жизнь в эти дни протекала в определённом ритме. Но разве могут подчиниться этому темпу бешено скачущие мысли и чувства? Какими странными казались теперь картины с изображением цветов. То, что они так же, как и в первый вечер, краснели, голубели и белели на стенах, особенно подчеркивало их несоответствие с происходящим. Они были из другой жизни. Из той, где являлись отражением её полноты и красоты.

    Тогда ещё никто не ведал, как много живых цветов поникнет над могилами чилийского народа и сколько будет безымянных могил, на которых не появится цветов, принесённых в последний дар дочерью или сыном, матерью, женой, братом или сестрой. Тогда мы ещё не знали счёт всем убийствам в застенках чилийского фашизма.

   А это полотно! Как я сразу не могла понять, что хотел сказать художник?! Земля. Глубокие рвы разрезали её тело. Огромные валуны безглазо глядят в небо. Светло-фиолетовые тона переходят в тёмно-фиолетовые, которые перемешиваются с ярко-красными. Хаос и безлюдье. Кажется, земля истекает кровью от ран…

 

 

   Наш «домашний арест» продолжался десять дней. На одиннадцатые сутки мы улетали из Чили. Перед отправлением таможенные власти проверили содержимое наших чемоданов. Они, конечно, могли бы изъять у нас то, что на их взгляд, запрещено вывозить. Но нашу память они не могли отобрать.

  Когда самолёт поднялся в воздух, внизу остались сверкающие точки костров. Пламя рвалось вверх. Это был реквием слову, свободе, жизни.

    Землю Чили терзали. Она горела. Из её ран текла кровь…