16.11.2018
От первого лица
Онтология Ивана Переверзина Истоки творчества писателя Но утешаюсь я от века тем, Что созерцаю образ мироз...
Подробнее
Иван Переверзин, как сказала бы Марина Цветаева, поэт развития: он каждой новой строкой, каждым новым стихотворением предстаёт пер...
Подробнее
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

 

 

 

События
Наследнику Пушкина и Михалкова На прошедшей в Доме Ростовых встрече члены правления Академии российской литературы вручили ...
Подробнее
Символ веры Олега Зайцева В Доме Ростовых прошла презентация книги председателя Белорусского литературного союза «П...
Подробнее
Чтобы родник творчества стал полноводной рекой Союз писателей России и благотворительный общественный фонд «Достоинст...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Стихи Владимира БОЯРИНОВА
опубликовано: 25-06-2018

 

Вот он такой. Обаятельный и обязательный, с улыбкой на устах и немного усталый, лёгкий в общении и общительный, спокойный и беспокоящийся, везде поспевающий и доброту воспевающий, и да, для него ещё много есть интересных эпитетов — такой человек! Это — Владимир Бояринов.

Кажется, он не пишет, а шалит: какие-то волшебные, по-пушкински сказочные строки рождает ироничное его перо. Но эта ироничная поэзия только на первый взгляд шустро да ладно складывается. Если подумать, играя образами и словами, он ведь о горьком говорит. Или философствует. Или пытается найти ответы, которых у человечества нет. А как ещё об этом говорить, если уже разными способами испробовано. Остаётся эзопов язык да ирония.

Он нашёл эту прекрасную форму: она полушутлива, полугорька, играя, он отправляется путешествие во времени и пространство, оставаясь при этом гражданином своей трудной и странной эпохи. И конечно — поэтом. В первую очередь — им. Он не мыслит себя вне поэзии и даже больше: он настолько ею овладел, что над рифмой, кажется, не думает, она сама к нему просится. И ведь так уверенно пишет, что веришь: он и во времена Людовика VII жил, и если его перефразировать, то «был он бардом и звался Бернардом <…> жить не мог, не постигая, между прочим, на хрена идёт Столетняя война».

Вслед за Маяковским он одухотворяет небесное светило: «Пусть вплывает солнце стругом и садится к нам за стол». Обращаясь к революционному трибуну, он записывает ужасные такие строчки: «Неприкаянный поэт вынимает пистолет…». Это и о Маяковском, и не о нём. Это про то, что и у нынешнего поэта, которого страна могучая оставила один на один с самим собой, есть своя грань и своя точка кипения…

А пистолет Бояринова — искромётные строки, пули — острые слова. Он строчит, отбиваясь от нечисти, пытающейся стереть с лица московской земли пишущую творческую элиту. Кому, как не ему, руководителю Московской писательской организации знать, в каком противоречии с ними сегодня находятся и власть имущие, и предержащие. Поэт сражается, как может, пусть силы, наверное, не очень равны, но духа и веры в духовное преимущество — довольно.

Диву даёшься, когда он всё успевает: и стихи писать, и за организацию бороться, и на презентации, коли того автор заслуживает, доброе слово сказать, и литературный вечер открыть, и национального поэта на русский язык перевести, а то — сгонять в библиотеку, запустить ещё один новый проект, и ведь всё это может случиться с ним в один день.

В делах и заботах бежит быстротечное время, так незаметно и новый юбилей подкрался. Да какой славный — со счастливой «семёркой».

Владимиру Бояринову 70 лет!

Пожелаем же ему так держать! Вдохновенья, творческих успехов и победы — во всех начинаниях! И конечно, счастья, любви и здоровья.

 

С наилучшими пожеланиями

ОЛГ

 

Владимир БОЯРИНОВ

 

И выходит — был я бардом…

 

Столетняя война

«Не пойти ли нам налево?» —

Предложила королева.

Я сказал: «Элеонор[1],

Там воюют до сих пор».

А она: «Не бойся, Вовик,

Там сражается Людовик —

Бывший мой французский муж.

Он давно объелся груш,

Но воюет он при этом

С Генрихом Плантагенетом —

Это муж уже второй,

И опять не мой герой.

Пусть ещё сто лет дерутся —

Всё равно не разберутся,

Не постигнут: на хрена

Им Столетняя война?

Пусть дерутся. А я, дура,

Полюбила трубадура, —

В сердце раненом моём

Мы поселимся вдвоём».

И выходит — был я бардом,

В те поры я был Бернардом;

Захмелев и ошалев,

Посягал на королев.

Жить не мог, не посягая,

До конца не постигая

За любовью:

«На хрена

Нам Столетняя война?!»

 

 

Аутодафе

Что понадобилось Вове

В 10 вечера во Львове?

В 10 вечера в кафе?

Это аутодафе!

 

Я сижу, смотрю на хрена

С книжкою стихов Верлена,

С книжкою стихов в руке

На родимом языке.

 

С книжкою стихов на русском!

В пониманье нашем узком —

В 10 вечера в кафе —

Это аутодафе!

 

Это круче кокаина!

Ще не вмерла Украина!

 

 

В краю родимом

Лев Платонович Карсавин

Абсолютом мысли славен.

«Тварь, — Карсавин говорит, —

Ничего не сотворит.

 

Тварь, страдающая свинством,

Тем опасна, что она

Совершенным всеединством

В мире будет спасена».

 

Мне такие рыла снятся,

Что в кошмарном сне кричу.

С ними воссоединяться

Абсолютно не хочу.

 

Я хочу общаться с другом!

Я к друзьям своим пришёл!

Пусть вплывает солнце стругом

И садится к нам за стол!

 

И тогда в краю родимом,

Солнечном и всеедином,

Никакая в мире тварь

Не нагадит на алтарь!

 

 

Вопрос

Вопрос отнюдь не философский

И не досужий в том числе:

Любил ли женщин Склифосовский…

На хирургическом столе?

 

Ответ банален изначально:

Их было двое на земле.

Они и встретились случайно…

На хирургическом столе.

 

 

Владимир Владимирович

Он мятежный, он таковский,

Боевой, как пистолет, —

Громогласный Маяковский,

Государственный поэт.

Он ковал свою удачу

В сумасшедших временах.

К Маяковскому на дачу

Облако вошло в штанах.

Это он однажды летом,

После сильного дождя,

Разговаривал с портретом

Пролетарского вождя.

Он имел обыкновенье

Ставить лесенкой слова

И дарить на день рожденья

То морковку, то дрова.

 

Ходит облако в штанах.

А чекисты — в кожанах.

Я смотрю на портупею

И стремительно тупею:

Государственный поэт

Вынимает пистолет…

 

— Ну а дальше?

— Ну а дальше,

Через 90 лет:

Переделкинские дачи,

Под подушкой — пистолет.

Рамки драные — с вождями,

Стены старые — с гвоздями.

На гвозде висит портрет,

На портрете — президент.

Облако шуршит штанами,

А чекисты — кожанами.

Неприкаянный поэт

Вынимает пистолет…

 

 

Дурак

Всякий-який дурак во вселенной

Обитает как военнопленный.

 

Государевой службы мужья,

Не стреляйте в него из ружья!

 

Всяк дурак, что играет с царями,

Их величества бьёт козырями.

 

Я с людей херувимов пишу,

Он с вождей обдирает паршу.

 

Он в мозгу ожиревшем заноза,

Он алмаз из-под кучи навоза.

 

Не стреляйте в него из ружья,

Не спешите вписать в Жития.

 

Не мечите камней, не мечите.

Не лечите его, не лечите! —

 

Угостите мясным пирогом

И зовите его дураком.

 

 

Дурочка

Бредёт на зорьке дурочка

По сказочной Руси,

Рябая, словно курочка,

Вся по уши в грязи.

 

Бредёт по свету дурочка

Наперекор молве —

Из облака тужурочка,

Гнездо на голове.

 

«Куда спешишь, красавица?»

Она полой метёт,

И всё, чего касается,

Ликует и цветёт!

 

Цветут луга на западе,

В подснежниках восток,

А в журавлиной заводи —

Предсвадебный восторг!

 

Когда она откосами

Прошла речушку вброд,

Омылась в травах росами, —

Остолбенел народ!

 

Очнуться и покаяться

Настали времена.

— Смотри — и впрямь красавица!

Как звать тебя?

— Весна.

 

 

Живчики

Когда я буду стареньким

И лысым, как кочан,

Зачитываться Старлингом[2]

Я стану по ночам.

 

Он всё про вас, счастливчики,

Доподлинно узнал.

Впервые наши живчики

Гормонами назвал.

 

Он окрестил гормонами

Живое естество.

А мы пришли с гармонями

На ваше торжество.

 

Даруя гармоничную

Мелодию стиха.

Мы песню мелодичную

Рванём во все меха!

 

 

За чистую монету

 

Надо вспомнить добрым словом

(А других сегодня нет)

Описание Чертковым

Исторических монет.

 

Всё, что людям на разживу

Отчеканивали встарь,

Выстроено по ранжиру:

Вот вам решка, вот вам царь.

 

Если деньги есть на свете —

Не ищите их в траве.

За царя, что на монете!

За царя, что в голове!

 

 

Калашников

Жил неизменно жизнью скромной

В стране богатой и огромной

Великий сталинский Левша —

Изобретатель «калаша».

 

Американец Юджин Стонер

Едва от радости не помер,

Приняв за М-16 в дар

Стомиллионный гонорар.

 

А нам чихать, а мы не янки,

На мир честной не прём как танки.

Мы точно знаем: наш орёл

Не дудку с дыркой изобрёл.

 

Не бойтесь нас — мы за грошами

К вам не нагрянем с «калашами».

 

 

Кутузов

Он вычихнул француза

Из русского стыда:

«Проклятая простуда!

Простите, господа!»

 

Над родиной прибита

Полярная звезда

Во славу, что привита

К терпенью навсегда.

 

 

Ломоносов

Его стихийной силы гений

Ступал стезёю откровений.

Его задумки и труды

Давали поздние плоды.

А шептуны и недомерки

За ним тушили фейерверки.

 

 

Мелкий бисер

Помнишь песню «В тёмном лесе…»?

Отрясая страх и дрожь,

В тёмном лесе Герман Гессе

<p class="MsoNormal" style="text-align: justify; text-justify: inter-ideograph; text-indent: 14.2pt; line-height: