22.10.2018
От первого лица
Иван Переверзин, как сказала бы Марина Цветаева, поэт развития: он каждой новой строкой, каждым новым стихотворением предстаёт пер...
Подробнее
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
«Хождение за правами» Какие концы! Какие края в нашей бескрайности! С детства любимая то ледяная, то огненно-жарк...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

 

 

 

События
В пятый раз вступили в борьбу за титул «Романтик года» поэты, прозаики и менестрели. Идеологом и организатором ...
Подробнее
В посольстве Республики Болгарии в Российской Федерации состоялась встреча творческой интеллигенции Болгарии и России с Президент...
Подробнее
Виктор Потанин, Владимир Костров и Константин Ковалев-Случевский стали лауреатами Патриаршей литературной премии 2018 года ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Наталья ТРУШ. Рассказ
опубликовано: 04-07-2017

Наталья ТРУШ — журналист, писатель. Родилась в Архангельской области, училась на факультете журналистики Ленинградского университета, работала в информационном агентстве, газетах и журналах Северной столицы, писала сценарии к документальным фильмам, сотрудничала с несколькими телеканалами. В издательстве «Центрполиграф» книги Натальи Труш выходили в авторской серии. В багаже писательницы десять романов, множество повестей и рассказов, опубликованных в российских и зарубежных изданиях.

 

 

Собачья жизнь

 

Протяжно свистнула в ночи последняя электричка, и поезд, набирая обороты, стуча на рельсовых стыках, проскочил мимо домика стрелочников. Сооружение это дощатое, крашенное весёленькой зелёной краской, железнодорожники именовали будкой, видимо из-за размеров: ну ни дать ни взять — собачья конура. Собака там, кстати, тоже проживала: пожилая брехливая Сильва — шлюха из шлюх собачьего племени. Два раза в год приходилось скидываться на бутылку для дяди Саши — кочегара из депо, который хоть и плакал, но топил сильвин выводок, оставляя одного четвероного пацанчика.

Сильва шлялась неизвестно где уже четвёртые сутки, стало быть, не за горами день, когда опять ощенится. Искать её не было никакого смысла — сама явится, как нагуляется. Поэтому Катерина Ивановна, проводив электричку и крикнув пару раз в темноту собаку, больше для порядка, заперлась на засов. Плотно задёрнув ситцевые цветастые занавески, чтоб какой придурок не напугал, женщина устроилась на колченогом табурете у стола. Неспешно заварила свежий чай, намазала кусок батона вареньем и полистала новый детектив, который предусмотрительно захватила с собой в ночную смену.

На экране крошечного телевизора, пристроившегося на тумбочке, выгибались под дикую музыку всенародные новоиспечённые артисты. Зрелище не захватывало, но телевизор не выключила, чтоб не чувствовать себя оторванной от мира. Дома бы в это время с детективчиком на диване перед телевизором не дали б вытянуться детки, которыми бог Катерину Ивановну не обидел. Мало того, что две своих девки ещё сопли соплями, так умудрились сделать её бабкой в неполный сороковник. Теперь в голову всё больше мысли домашние лезли. Как там Ванька малой? Накормлен ли? В сухих ли ползунках? И старшенькая Танька приболела, растемпературилась как раз тогда, когда ей, Кате, на работу собираться.

Так, с мыслями о внуках она незаметно задремала, опустив голову на руки. Разбудил её резкий голос дежурной, взорвавший тишину:

— Семёнова?! Дрыхнешь что ли?! — прогремело по громкой связи.

— Ау, дежурненькая, слушаю! — тут же откликнулась Катерина Ивановна. Слово это противное — «дежурненькая» — она терпеть не могла, да как-то привыкла и сама нет-нет, да и вворачивала его в разговоре.

— Кончай ночевать, — весело проорала дежурная. — Третью стрелку надо почистить — состав ждём туда к утру.

«Будь ты трижды неладна!» — подумала про себя Катерина Ивановна и нехотя начала собираться. Третья стрелка — это ж даль несусветная! Не на главном пути, а на ветке, выползающей из леса. И шлёпать до этой стрелки верных полчаса. Вот тебе и детективчик, вот тебе и ночка спокойная. Да ещё мороз трещит так, что уши отвалятся, если оголить.

Собралась налегке: лопата, скребок и метёлка у третьей стрелки были припрятаны в кустах, чтоб за собой их всякий раз не носить. Сунула ноги в шерстяных носках в большие утоптанные валенки, на плечи полушубок овчинный, дверь заперла на большой висячий замок и отправилась по шпалам. Занятие не из приятных: если ступать на каждую, то семенишь, как жучка, если перешагивать через одну, то выдыхаешься на третьем десятке. Вот и приходилось скакать то на шпалу, то мимо. Темнота — глаз выколи! От мороза небо звёздами расшито, да свету от них, как от свечного огарка. Ну, правда, красиво.

Не заметила, как осталась позади станция, как лес обступил её со всех сторон. Страха не было. Место хоть и пустое, но в стороне: кому надо тут шастать по ночам? Да и не так уж далеко от платформы. Ни разу не слышала, чтобы кого обидели хулиганы тут. Скорее на огонёк в будку придут какие оглоеды да будут стучать по пьянке, пока милицию на них не позовёшь.

…Стрелка внезапно показалась в темноте, так что Катерина едва не грохнулась, зацепившись валенком за кусок толстой проволоки. Скребок, лопата и веник тоже быстро нашлись. И работа закипела. Минут через десять жарко стало так, что она расстегнула полушубок и ещё более сноровисто замахала поочередно лопатой и метлой. А уж когда разгребла стрелку от большого снега, взялась откалывать лёд вокруг. Пот застилал глаза, и Катерина разогнулась, чтобы стереть его. В ту же минуту она увидела на рельсах вдалеке светящиеся огоньки. Они цепочкой тянулись вдоль железнодорожного полотна. «Волки!» — мелькнуло в голове у стрелочницы, и в ту же секунду она сорвалась с места и побежала что есть мочи к станции.

В голове кровь билась горячим ключом, дыхание перехватило от мороза и от бега, а ноги налились тяжестью чугунной. «Ну вот, — неслись в голове мысли, — и пожила!». А всего-то и пожила с ноготок — четыре неполных десятка. Только-только из курицы ощипанной превращаться в бабу стала. Мужики, вон, заглядываются побольше, чем в молодости. Свой мужик, сбежавший лет 15 назад, тоже объявился и облизывался, поглядывая на статную Катину фигурку. Да только хрен ему с прованским маслом. И без него было с кем время провести. Только-только любовь нагрянула, как обухом по голове. Девки-поганки, конечно, жизнь изрядно отравляли, зато красавец Ираклий баловал Катю подарками и даже замуж звал. Но какой там замуж! Вертихвостки её друг за другом наградили внучкой и внуком, и теперь норовили чуть что на Катю отпрысков спихнуть. Маленьких, конечно, жалко. Как они без бабки! Мамки молодые, им ещё на дискотеки бегать хочется, а Катерина, хоть и молодая, но бабушкины обязанности с радостью выполняла.

«Как теперь они?» — с ужасом думала Катя. Она бежала не оборачиваясь, чувствовала, что стая вот она, на пятки наступает. И тут за поворотом мелькнули первые станционные огни.

«Господи, помоги добежать! — взмолилась Катя. — Я тогда что хочешь для тебя сделаю! Что я сделаю?! Ну, курить брошу — точно! Если б не курила, сейчас бы бежала, а не тащилась! Потом Ираклия брошу. Ну его к чёрту, детей не любит. За девок, Господи, тебя молить буду каждую субботу! Что ещё-то, Господи?!». Катя была готова пообещать всё что угодно. И станция была уже так близка. Но в это время она споткнулась и рухнула между рельсов.

Закрыв голову руками, Катерина приготовилась к самому страшному. Через минуту она почувствовала, что её обнюхивают. В висок ей ткнулся холодный нос. Катерина зажмурилась. И в тот же момент услышала радостное поскуливание.

— Сильва! — выдохнула Катя и подняла голову. Блудная псина скребла лапой мёрзлую шпалу и вертела радостно хвостом. Неподалёку маялась, изнывая от любви, «волчья стая» — десяток разнокалиберных псов.

Слёзы покатились из глаз Катерины Ивановны. Она издала утробный вой, попыталась из положения лежа треснуть четвероногую шляндру по морде. Собака приняла её выпад за игру и, припадая на передние лапы, запрыгала вокруг.

— Сука!!! — крикнула ей в морду Катерина. Встала на четвереньки, с трудом поднялась на трясущихся ногах и побрела к станции.

«Ну и сука! — думала Катя про Сильву уже без злости. — Это ведь как надо напугать, что вся жизнь в башке пронеслась за пять минут! И как пронеслась… Это что ж я наобещала-то от страха тебе, Господи?!».

Сильву на ночлег в домик стрелочников Катя всё же пустила. А «волчья стая» караулила подружку на морозе. Катя смотрела на собак сквозь замёрзшее оконное стекло, радовала душу свежим крепким чаем и думала о том, как всё у них, у собак, просто. Ощенится вот шляндра, дядя Саша от выводка её только одного сосунка оставит, остальных в ведёрко. И никаких проблем! А тут Танька с Ванькой, памперсов на них не напастись, и две кобылы, которым ещё самим бы в куклы играть. И Ираклий, который детей не любит. И третья стрелка в занесённом снегом лесу. Ну, жизнь собачья!