25.05.2018
От первого лица
Словом сближать народы В Доме Ростовых состоялось XIIIочередное общее собрание, собравшее делегатов 36 писательских организаци...
Подробнее
Не могу молчать! *** Диана КАН, член Союза писателей России, г. Оренбург Я нынешнему и прошлому руководству ничем не о...
Подробнее
На Олимпе теперь не только боги «Его родной край — знаменитый покрытый мрачной завесой природных тайн, край стерх...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

В Доме Ростовых 19 апреля в 16.00 состоится презентация сборника известных абхазских поэтов «Сухумская крепость», изданного по целевой программе Международного сообщества писательских союзов.

 

 

 

 

 

 

События
Со встречи с поклонниками поэзии в актовом зале Консульства РФ в Варне начались в Болгарии презентации книги стихов Владимира Фёдо...
Подробнее
На XV съезде Союза писателей Казахстана состоялись выборы нового председателя. Им стал Улугбек Есдаулет. Возглавлявший писат...
Подробнее
В этот солнечный апрельский день в Якутске сошлось вместе сразу несколько праздников – Вербное воскресенье, Проводы зимы,...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

опубликовано: 05-04-2018

 

 

На Олимпе теперь не только боги

 

«Его родной край — знаменитый покрытый мрачной завесой природных тайн, край стерхов, аласов и сполохов, а не только морозов и снегов. Приехав сюда, надо постараться выучить "богатый, красивый язык его древнего северного народа"», — пишет один из самых замечательных критиков Лев Аннинский.

Да, это край Ивана Переверзина, холодный и суровый и в то же время трепетный. Здесь, на вечной мерзлоте живут и работают люди — немного наивные и прекрасные, у них чисты помыслы, душа нараспашку, горящее и открытое сердце. Они умеют любить, работать, жить по-настоящему, а каждый их день — это маленький подвиг. Иван Переверзин рисует их такими, какие есть, не принижая и не приукрашивая. Он показывает своих земляков — от доярки и охотника до большого руководителя, — но, конечно же, главная тема, которая проходит красной нитью сквозь всё полотно — это любовь, вспыхнувшая в сердцах молодых людей.

Но он пишет их так, чтобы было понятно время, в котором они живут, и время, в котором жили их предки. А потому роман соткан из множества рабочих будней, необычных историй, которые для трудяг — вполне привычное дело. А ещё он соткан из живописных картин, пейзажных зарисовок, культурно-этнических вкраплений, исторических экскурсов, и в нём ещё много самых разных ярких штрихов. Писатель так много сказал, но сколько ему ещё хочется рассказать! И неслучайно это уже пятое издание романа.

Первое, вышедшее в серии «Сибириада» со вступительной статьей Льва Аннинского, давно живёт своей полноценной жизнью. Сказать точнее, раскуплено и зачитано. Второе Иван Переверзин обогатил новыми главами, и, разросшееся в глубь и вширь, оно было выпущено издательством «Вече» и влёт сметено с прилавков книжных магазинов, так что выпустили третье. Четвёртое вошло в собрание сочинений писателя. Наконец, «Вече», наблюдая за счастливой судьбой книги, решилось издать её в серии «100 великих романов». Это случайно?

Но посмотрите, это ведь Лев Аннинский увидел, что роман Ивана Переверзина «достоин войти в память русской прозы. Независимо от того, останется он завершённым или получит продолжение, то есть станет частью многотомной эпопеи». Получается, то, что он вошёл в эту замечательную серию в столь солидной компании писателей мирового уровня — лучшее тому подтверждение.

Заметим: из ныне живущих современных русских писателей в серии только двое. Переверзин и Бондарев. Бондарев и Переверзин. Других нет. Будем думать, пока. Переверзин и сам удивлён: «Да неужели во второй половине XX века не нашлось больше писателей, чьи произведения могли бы обрести второе дыхание в серии "100 великих романов"? Неправильно это. Не может такого быть!»

Как знать, может, появится что-то ещё…

Название романа «На ленских берегах» сразу отсылает нас к сибирской кормилице — полноводной красавице-реке Лене. Ну а как вам такое — «Постижение любви»? Многозначительность второго названия понятна и очень оправдана: это и постижение любви к земле, и постижение любви к реке, на которой происходило становление героя. Но главное, конечно же, постижение любви к своей неповторимой женщине — то самое чувство, которое герой бережно пронёс через всю жизнь, сквозь выпавшие на его долю испытания, то чувство, которое стало и святым хлебом его, и живою водою.

«— Вы с Марией совершенно не подходите друг к другу! Если ты камень, то она — железо! А что бывает, когда одно находит на другое, сам знаешь.

— Знаю. Треск с искрами…

— Так на что же ты надеешься? На чудо?»

Конечно, на чудо! Это чудо он сам и выпестовал в себе. Он помнит, как это было — всё, вплоть до малейшего дуновения ветерка.

«…Воздух всё больше и больше прогревался, едва колеблемый свежим ветерком, слетавшим с вершин правобережных сопок. На далёком таёжном горизонте знойная дымка перекрашивалась в ярко-алый цвет, нежной красотой увлекая взор. Но дышалось настолько вольно, во всю развёрнутую грудь, что, блаженно потянувшись, Анатолий Петрович радостно воскликнул: "День-то какой изумительный, ну прямо как по заказу!" И вдруг ему захотелось, искупавшись, взять да и безоглядно переплыть реку, тем более что ещё в юности мечтал это сделать, но то времени не было, то не на шутку боялся судороги, которая в воде, даже в самом разгаре лета не прогревавшейся выше восемнадцати градусов, могла запросто свести ноги. А теперь, когда рядом симпатичная женщина, перед которой ох как хочется выглядеть орлом и в руках так и играет мускулами молодая, задорная сила, ну самое время осуществить сокровенную мечту! Вот именно — сегодня или никогда! И Анатолий Петрович, быстро раздевшись до плавок, аккуратно сложив брюки и рубашку на переднем сиденье лодки, подняв горящий взгляд на Марию, ничего не понимавшую и изумлённо смотревшую на него своими большими, красивыми, с лёгкой от природы грустинкой глазами, голосом, не терпящим возражений, очень уж уверенно отчеканил:

— Вот чего точно с самого детства не люблю, так это бездельного ожидания! Поступим следующим образом: я вплавь отправлюсь на тот берег, а ты, дождавшись Василия, когда будет наложен мотор, передай ему мою просьбу, чтобы он причалил в устье Наторки. Вон видишь таёжную речку, огибающую сопку и впадающую в Лену напротив нас?

— Вижу!

— Так вот туда пусть и причаливает!».

Вот он такой — решительный, отважный, способный быстро принимать решения и брать ответственность на себя. И так — во всём. Его любовь, его женщина с тех пор всегда будут рядом. Потому что его мужская философия для неё — чёткая и понятная. Она — настоящая. За ним она будет всегда как за каменной стеной.

«— В любом случае ваш поступок — мальчишество!

— Может быть, но это лучше, чем из-за жалкого безволия начинать досрочно стареть! До встречи на том берегу! Да и потом… — тут Анатолий Петрович посмотрел в глаза Марии и как бы предсказал: — Мне кажется, что всё самое хорошее у нас с тобой впереди!..»

Да. Ещё весь роман — впереди.

И сюжет всеобъемлющ, потому что он не перестанет доказывать: я — тот, что надо. Терпеливо — страница за страницей — герой Ивана Переверзина вводит читателя в бесценный мир своего богатого — и историей, и людьми — края. Откуда он родом, герой? Смотри, любимая!

Писатель рассказывает:

«После славного завоевания в конце XVI века казаками под предводительством грозного атамана Ермака когда-то могучего татарского Сибирского царства со столицей Ескер, русские первопроходцы, довольно быстро продвигаясь всё дальше на восток, подчинили себе и якутские племена. К тому времени они успешно расселились на такой огромной территории, что, к примеру, она более чем в сорок раз превышала Францию, а Англию — вообще чуть ли не в сто! Якуты, как в стародавние времена наши дорогие предки, тогда являлись язычниками. И пусть, приняв православие от русских, были крещены, тем не менее в глубине души я вряд ли ошибусь, если решусь сказать — они в большинстве своём и поныне верны своей древней вере в Природу…».

Такими штрихами обрисованы люди, населяющие его край.

Так же вдумчиво и бережно писатель относится ко всему, что видит, что его окружает. Он видит всё глазами Поэта, который никогда не перестанет любоваться этим миром и с чистым сердцем преподносить нам его на ладони. С первой страницы — и до последней.

«Вокруг дома возвышался метра на полтора невысокий лёгкий штакетный забор, но с глухой тесовой калиткой, к внешней стороне которой был приколочен самодельный деревянный почтовый ящик с фанерной крышкой без какого-либо замка. Перед прямоугольными высокими окнами, красиво обрамлёнными синей обналичкой, с фасадной стороны дома, в узком, но длинном палисаднике, из-под совсем недавно выпавшего серо-белого снега выглядывали голые кусты чёрной смородины и боярышника, чьи крупные гроздья, всё ещё не склёванные снегирями и воробьями, на снеговом фоне, радуя вдохновенный взгляд, — ярко, словно красные фонари в ночи, алели. Видать, при установке в стенные проёмы оконных блоков строители как ни утепляли коноплёй и мхом зазоры, всё же через них на улицу упрямо выходило тепло, незаметное для человеческого глаза, но тотчас почувствованное воробьями и синицами. И эти шустрые, смышлёные птицы ещё до наступлением холодов над окнами между карнизом и стеной устроили несколько уютных, маленьких гнёзд, в которых успешно переживали жестокие морозы с воющими особенно сильно по ночам долгими вихрастыми вьюгами…».

Так вдохновенно описывать бревенчатый дом — со смородиной и снегирями на снегу — дано не всякому. Вдохновение — товар штучный, его либо полно при рождении, либо надо откуда-то черпать горстями…

На каждой странице — поступательное развитие событий, и почти на каждой — сочный пейзаж.

Лев Аннинский об этом говорит: «Базовый уровень уклада у Ивана Переверзина — пейзажный. Обширная южнорусская степь с колючими островами белоствольных берёз и встык — тайга, непроходимая, непролазная, неприступная. Климат — крутой и непредсказуемый. Или зной, прожигающий всё. Или ледяной ветер, всё вгоняющий в озноб. Так что идти надо спиной к ветру. А надо! Хоронясь от ветра, штопором взметающего песок до небес, и этим же небесным светом любуясь. И то, и другое — встык? Именно! Пейзажи у Переверзина — не просто сверкающие подсветки при каждом повороте действия, они композиционно переглядываются, стыкуются, словно на прочность проверяя душу, затиснутую в это живительное и грозное бытие…».

С пейзажами всё понятно. Но вот любопытно: что дописывал Иван Переверзин в первом варианте романа, чем его обогащал?

В разговоре писатель признаётся:

— Когда вышла первая книга, я взял несколько экземпляров с собой в отпуск — подписать своему давнему хорошему знакомому. В дороге открыл книгу, стал перечитывать, и вдруг в голове сами собой возникли новые образы, стали писаться новые главы. И потом они же подвигали меня на другие главы, а те рождали ещё и ещё. Так роман и разрастался.

— И насколько он вырос?

— Я добавил ещё десять глав, потому что мне также захотелось описать народ, населяющий край, раскрыть всю панораму якутской жизни, и в результате роман увеличился на 40%, а по факту был написан ещё один.

— Ого! Теперь, надеюсь, высказали всё?

— Нет, я не могу говорить, что всё высказал. По прошествии времени я увидел, что есть как минимум ещё четыре главы, и это надо садиться и писать. И я это сделаю, как только окончу брошенный роман.

— А ненаписанные главы, о чём они?

— Две будут посвящены производственному процессу и две — отношениям главных героев. И здесь будет показано начало развала СССР, его предпосылки на примере конкретных происходящих в Якутии событий. Роман станет более масштабным, более глубоким, как эпопея, и это будет, действительно, энциклопедия.

— В своей статье о романе «На ленских берегах» Лев Аннинский вдруг вспоминает Евтушенко и говорит: «Если уж говорить о поэзии, то слух у Переверзина точный…» Но мы-то сейчас говорим о прозе. И вот вопрос: кого из писателей тут уместнее всего было бы вспомнить?

— Я писал, и рядом всегда лежал четвёртый том «Тихого Дона» — того самого первого издания, без купюр. Я считаю его совершенным — и по содержанию, и по мастерству изложения. Вот у кого учиться и учиться…

— Шолохов — пример для подражания?

— Я им восхищался и старался писать на таком же уровне. Думаю, что у меня это получилось.

— Как вообще у вас родился замысел этого романа?

— Всегда вначале у меня выстраивается план, потому что чувствовать роман надо нутром. Но дело в том, что на тот момент я писал совсем другое произведение. Тоже роман, который называется «Противостояние» — о начале ельцинской эпохи…

— Серьёзно?

— Да. И моя задача была на примере отдельно взятого района попробовать противостоять этой вакханалии, которая исходила из Москвы. Я был уверен, что справлюсь, 70% романа уже было написано. Он давно бы уже был закончен, если б меня не попросили лирический рассказ для одного журнала. И такой рассказ у меня был — где Он и Она счастливо прожили в браке 30 лет. Прежде чем отдать в печать, я его перечитал. И вдруг понял, что это никак не рассказ. Из этого надо делать даже не повесть, а роман. Это была такая ослепительная вспышка, что я даже увидел строчки из начала романа и из финала. Дальше была чисто техническая работа. Я включил компьютер и, как художник на пленере пишет пейзаж, так — глава за главой — я стал записывать то, что видел перед собой. Так был написан первый вариант романа. За шесть месяцев — без отрыва от работы.

— Интересно. Теперь у вас на подходе уже шестой том собрания сочинений. Что в нём?

— В шестом томе будет чистая проза — одни повести. Особенно характерна повесть «Хождение за правами». В ней я показываю наше сегодняшнее московское жизнеустройство со всеми его многочисленными проблемами. Я их не перечисляю, а литературно выписываю, становясь в один ряд с читателем. И отвечаю на вопрос, поставленный Некрасовым: кому живётся весело, вольготно на Руси. Отвечаю, что жить хорошо только власти, и показываю коррупцию. Сколько бюрократической волокиты, сколько справок и разных бумаг требуют от граждан, а в итоге оказывается, это никому не нужно. Цель одна —  выкачать из людей деньги. Я сам через это прошёл.

— Весьма злободневная тема…

— Вторая повесть ещё сложнее. Она называется «Глазунов». Это широкомасштабное полотно, по объёму — хороший роман. Я пишу, каким увидел Илью Глазунова, каким его знал. Так его ещё никто и никогда не подавал — Илья Глазунов без прикрас. При жизни о нём писали либо плохо, либо исключительно хорошо, а ведь ни первое, ни второе не позволяет в полном объёме оценить эту историческую личность. Глазунов — художник, преподаватель, организатор, руководитель Академии художеств и просто человек — со всеми слабыми и сильными сторонами…

Прочитав «моего» Глазунова, люди смогут в полной мере оценить эту грандиозную фигуру, тем более, что я не навязываю своего мнения. Просто описываю события, в которых участвовал сам.

— Солидный, должно быть, выйдет том?

— Запланировано 600 страниц, но думаю, будет больше.

— Уже намерены и этот том расширять?

— А произошло вот что. Том уже был свёрстан, мне дали гранки. Я сел читать и понял, что осталось ещё много недосказанного. Вначале я писал ручкой на полях. Теперь переношу свои записи в электронный вариант рукописи. Хотелось бы на днях работу закончить, но вспоминаются всё новые эпизоды, и грех это упускать.

Впрочем, и без них произведение состоялось как таковое, пусть шестой том таким и будет. Но я уже знаю, что к этим двум повестям надо вернуться. «Хождение за правами» — это же не только получение водительских прав и связанные с этим страдания героя. Там герой один — Иван Переверзин, и у него не только одни эти события.

— А пока давайте вернёмся к началу нашего разговора. Скажите, как вы восприняли решение издательства включить ваше произведение в серию «100 лучших романов». Это было для вас полной неожиданностью или в глубине души вы надеялись, что когда-нибудь это произойдёт?

— Как-то я дал почитать Андрею Дементьеву книгу своих стихов «Северный гром». Через какое-то время он звонит: «Надо подъехать!» Заходит, в руке моя книга. «Это — Нобелевская премия, — говорит, — но ты её не получишь». — «Почему?» — удивился я. — «Догадайся сам!».

Я прикинул, кому в разные годы и за что присуждалась Нобелевская премия, и понял, что мне, русскому патриоту, страстно любящему Россию, в связи с известным отношением к нашей стране во всём мире, конечно, её никто не даст. Вот если бы я свою родину хаял, проклинал, как все последние лауреаты, то точно бы получил.

В качестве утешения Андрей сказал: «Ты не расстраивайся! Главное — не количество, а качество. Книга не может пройти бесследно, и твоя слава ещё впереди».

Я теперь хорошо понимаю, что слова его были пророческими…

 

Ну да: путь на вершину литературного Олимпа не прост. А кто сказал, что идти туда будет легко? Но тем и ответственней там пребывать. Иван Переверзин как никто другой об этом знает и готов держать ответ.

А тем временем серия «100 великих романов» продолжает печать лучших романов современности.

Любопытно, кто будет следующий?

 

 

 

Так совпало, что в дни выхода романа Иван Переверзин праздновал свой 65-летний юбилей. В пресс-службу МСПС поступило много поздравлений в адрес юбиляра. И не только из России! К сожалению, мы не можем опубликовать все, настолько они многочисленны. Но выдержки из некоторых позволим.

Надежда Патино — переводчик, проживает в Мексике: «С новыми прекрасными творческими работами! Пусть мир, удача, благополучие охраняют ваш дом, а здоровье станет лучшим другом!»

Ирина Котельникова — поэтесса, автор многих книг, изданных в России и за рубежом, с. Чара (Каларский район), Забайкальский край: «Многие лета Ивану Ивановичу и его творчеству!»

Руслан Якубовский — прозаик, проживает в Вильнюсе: «Поздравляю! Много прекрасных берегов, и «Ленские» превосходны!»

Пётр Драйшпиц — прозаик, лауреат премии «Золотое Перо Руси», проживает в Израиле: «Полку золотых романов прибыло! Горжусь, что на русском берегу!»

Евгений Никитин — бард, г.Екатеринбург: «Кто прочтёт, равнодушным не останется! Поздравляю!»

Галина Лишик (Вербик) — поэтесса, Мосты, Белоруссия: «Неожиданно! Приятно! Достойно!»

Свои поздравления также прислали Елизавета Мартынова – главный редактор журнала «Волга XXI век», Анна Дубчак (Болгария), поэт, прозаик, пародист Михаил Муллин (Саратов), детский писатель Елена Арсенина (Саратовская область), писатель, краевед Александр Сидоренко, бард Тамара Акимова (Москва), прозаик Анатолий Костин (г.Энгельс), поэт Татьяна Каменева (Берлин, Германия), переводчик Зоя Смолянинова (Нью-Йорк, США) и другие.