19.05.2019
От первого лица
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
А что такое дым бессмертия, в этот вечер мог понять каждый: курилась ая-ганга, голубая трава, привезённая из Улан-Удэ, ко...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
11 марта мир отметил День содружества наций. В честь этого события Благотворительный общественный Московский фонд мира награди...
Подробнее
В Гаване прошла научная конференция «Равновесие мира» им. Хосе Марти, на которой Международное сообщество писательских...
Подробнее
Песни на стихи Алексея Фатьянова люди поют, порой, не зная автора, считая слова народными. Не это ли лучшая память поэту?! ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Иван ПЕРЕВЕРЗИН. Белые журавли (продолжение)
опубликовано: 08-09-2015

родолжение) 

И взяв ее тонкую, словно точёную, слегка пахнувшую краской руку, вежливо поцеловал.

Она в ответ одарила меня своей белозубой чистой улыбкой, но тут же с укоризной произнесла:

— Сколько раз видела вас то у одного художника, то у другого, с надеждой думая: «Когда же он ко мне заглянет?» Да напрасно…

Под строгим взглядом красивых миндалевидных глаз я ничего не нашёлся сказать, кроме как простодушно солгать:

— А я и направлялся к тебе, Лейла!

— В самом деле?

— Конечно!

— В таком случае я отложу свои важные дела и с большим удовольствием приму вас, Иван Иванович!

Несколько звонких щелчков замка, открывшаяся филёнчатая коричневая дверь, пригласительный жест художника — и я оказался в небольшом по сравнению с мастерскими других преподавателей, даже тесноватом помещении, вместившем лишь мольберт напротив окна, слева от него — миниатюрный диван, обитый чёрной кожей, и журнальный столик со стулом, а сразу от двери справа — десятка полтора картонных узких коробок с картинами. Каким-то чудом нашлось место и для небольшого рабочего стола, на котором стопками лежали толстые папки, перевязанные шёлковыми тесёмками. Над диваном висел довольно большой натюрморт, недорого, но со вкусом обрамлённый испанским багетом. Из окна с раздвинутыми плотными шторами в мастерскую лился скупой зимний свет, но его хватало, чтобы сполна освещать, стоявшую на мольберте новую картину, почти законченную. Одного пристального взгляда мне хватило, чтобы восхититься ею — и решить для себя вопрос приобретения сразу, как только она будет дописана. Пока я разглядывал полотно, Лейла поставила на журнальный столик пиалу с шоколадными конфетами и рассыпчатым печеньем, разлила по фарфоровым чашечкам свежезаваренный индийский чай.

— Иван Иванович, угощайтесь! — сказала хлебосольная хозяйка кабинета-мастерской.

И лёгким движением руки показала, чтобы я располагался на диване. Сама же села напротив. За несколько часов интересных, но потому и утомительных разговоров с другими художниками во рту у меня пересохло, и я рад был приглашению. За распитием чая почему-то зашёл разговор об учениках Лейлы: Наталье Кургузовой и Вячеславе Нагорном, варианты дипломных работ которых уже имелись в моей коллекции картин. Между тем, я всё посматривал и посматривал в сторону картонных коробок. «Интересно, а что за работы там находятся?! Было бы хорошо ознакомиться с ними!» — подзуживал меня пытливый взгляд страстного любителя живописи. И вдруг на самой ближней коробке, в самом её верху, я прочитал: «Расул Гамзатов». «Мать честная! Да быть такого не может!» — чуть не вскричал я, чувствуя, как от враз охватившего меня волнения кровь ударила в виски. В голове зашумело…

Глубоко вдохнув и с силой выдохнув, я, всё ещё не веря своим глазам, спросил Лейлу:

— Неужели в коробке напротив находится портрет Гамзатова?!

— Так и есть! — как-то буднично ответила художница.

Но меня в страстном желании знать всё, что связано с поэтом, уже было не остановить:

— Нет, уважаемая, ты мне, пожалуйста, расскажи об истории написания портрета Гамзатова, желательно в деталях!

— Да ничего особенного не было. Как всегда выполнила очередной заказ, в тот раз поступивший от правительства Дагестана.

— Лейла, ты говоришь с такой неохотой, будто тебя обидели!

— А по сути так и вышло, ибо когда я попросила ответственного работника кавказской республики рассчитаться со мной за написанный с натуры портрет, то в ответ услышала буквально следующее: «Лейла, какие деньги! Ты должна быть благодарно счастлива, что портрет твоей кисти великого поэта будет висеть в государственном музее в Махачкале!». На что я, не тушуясь, ответила: «Извините, но я получаю мизерную зарплату, а мне ещё надо содержать маленькую дочь и больную мать! Нет расчёта — нет портрета! Всего хорошего!». Вот с тех самых пор он и хранится в коробке, правда, на каждой выставке я в обязательном порядке показываю его любителям живописи!

Яслушал Лейлу, заслуженного художника России, и с глубоким огорчением думал: «Это какую же надо иметь безмозглую башку, выхолощенную до пустоты душу, чтобы из-за нежелания по совести рассчитаться с мастером за сделанный заказ лишить миллионы любителей творчества замечательного поэта, в конце концов, своего земляка, возможности лицезреть его живописный образ?! Даже представить не могу!». А у самого уже созрело желание приобрести за любые деньги портрет Расула. И я, затаив дыхание, спросил:

— Лейла, а за какую сумму ты отдала бы свою работу?

Художница словно только и ждала минуты, когда кто-нибудь всё-таки захочет купить написанное с натуры полотно, судьба которого так грустно сложилась, — назвала довольно солидные деньги. Легко прикинув, что объявленная сумма у меня есть, я тотчас выложил её на журнальный столик. Посмотрел на часы — время поджимало, поскольку моего визита ещё ждали другие художники, и уже встал, чтобы раскланяться, как Лейла то ли для меня, то ли для себя — я так и не понял — как-то очень спокойно сказала:

— Иван Иванович, а ведь там, в родовом ауле Гамзатова Цада, я ещё написала и портрет его жены Патимат!

— И где он?

— В следующей коробке!

— Так показывай! Заодно и посмотрю, как ты написала поэта!

— Вот-вот! Я и думаю, как можно выкладывать, в общем-то, большие деньги за работу, не удостоверившись в её качестве!

И, вскрыв коробки, осторожно извлекла и поставила передо мной оба портрета. Я взглянул на первый — и вздрогнул, настолько живым показался мне Расул, с седой чёлкой на лбу, с узкими, словно прищурившимися, светлыми глазами, с иронично-мудрой улыбкой, затаившейся в уголках волевых губ. Скорбно вздохнув, я перевёл взгляд на образ Патимат. К сожалению, мне не пришлось встретиться с ней в жизни, но и она с полотна смотрела на меня, как живая. Невзирая на прожитые годы, во всём облике ясно проглядывала та величественная женская красота, ради которой мужчины готовы совершать подвиги, а если нужно, то и не пожалеть живота своего! И мне окончательно стали понятны любовные стихи Гамзатова, в которых он вознёс — нет-нет! — вернул на жизнеутверждающий олимп всего человечества женщину-друга, женщину-любовницу, женщину-мать! От осознания этого я пришёл в такое волнение, что захотелось хоть какого-нибудь действенного светлого поступка — и я, отсчитав такую же сумму, как за портрет Расула, сказал, что работы заберёт мой водитель и, сославшись на большую занятость, взволнованно откланялся.

Впервые за многие последние месяцы я был по-настоящему счастлив, ведь в память о великом мастере слова, можно сказать, чисто случайно, приобрёл портреты его и жены, и Лейла, а скорей всего, сам Господь, не позволила мне двух всю жизнь любивших друг друга человека, пусть в образах, разлучить, дабы когда-нибудь на полотна, висящие на стене моей галереи, восхищённо и радостно смотрели любители высокой поэзии, которая движет если не горами, то неизменно вдохновляет поэтов на создание вершинных шедевров.

А литературный праздник «Белые журавли» и после смерти Гамзатова каждый год проходит в Дагестане. И я корю себя, что не участвовал в нём при жизни поэта, но надеюсь, что в скором времени обязательно приеду на родину замечательного автора и прекрасного человека, побываю на празднике «Белые журавли» с душой, исполненной сознания, что предоставленный мне случайно долг памяти я выполнил с честью. И даст Бог съезжу ещё и в Иркутск — на могилу другого нашего классика Валентина Распутина, который не только по-доброму отозвался о моих стихах, но за несколько дней до ухода от нас, последнее, что читал — мою повесть «Росомаха».