21.08.2018
От первого лица
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
«Хождение за правами» Какие концы! Какие края в нашей бескрайности! С детства любимая то ледяная, то огненно-жарк...
Подробнее
Словом сближать народы В Доме Ростовых состоялось XIIIочередное общее собрание, собравшее делегатов 36 писательских организаци...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

Мы только что смотрели фотографии с Книжной ярмарки на Красной площади, где он — Андрей ДЕМЕНТЬЕВ — в окружении поклонников раздаёт автографы. В прекрасном расположении духа, превосходном настроении… И вдруг нас обожгла печальная новость: умер…

Не прошло двух недель, как от нас ушёл Валерий ГАНИЧЕВ, который без малого четверть века был кормчим писателей России. Ушел, но навсегда оставил свое славное имя в истории русской литературы.

Светлая память...

 

 

 

 

 

События
В посольстве Республики Болгарии в Российской Федерации состоялась встреча творческой интеллигенции Болгарии и России с Президент...
Подробнее
Виктор Потанин, Владимир Костров и Константин Ковалев-Случевский стали лауреатами Патриаршей литературной премии 2018 года ...
Подробнее
В Минске прошёл V Международный литературный форум «Славянская лира», который уже несколько лет активно поддерживае...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Владимир КРУПИН об Олжасе СУЛЕЙМЕНОВЕ
опубликовано: 30-10-2015

 

Земля, поклонись человеку!

 

Нет востока и запада нет, есть восход и закат...

Олжас Сулейменов

 

Моё первое знакомство с Олжасом Сулейменовым было кратким, и вряд ли он тогда меня запомнил. Это 1969-й год, гостиница «Россия». Мы приехали с Борисом Ряховским, который заведовал отделом литературы в очень тогда известном журнале «Сельская молодёжь». Название вроде негромкое, но тираж далеко за миллион экземпляров, печатались в нём и известные писатели и литературный молодняк. Борис был знаком с Сулейменовым, называл его Олжик, поехал к нему просить новых стихов для журнала. Позвал меня с собой. По дороге говорил, что вдруг да Олжас зазнался, уж очень резко он стал широко известным.  Настолько, что везде о нём говорили.

Нынешним молодым невозможно представить размах его легендарной личности. Шестидесятники: Вознесенский, Евтушенко, Окуджава, Рождественский, Ахмадулина сразу потеснились, когда в советскую поэзию вошёл этот богатырь, сын казахского народа. Потеснились, думая, что он войдёт в их ряды. Нет, он стал не одним из них, а сам по себе.

Было в нём, в его облике и в его стихах не просто что-то восточное, особое, но и главное в мужчине — мужество. Это ощущалось и в крепком пожатии сильной руки, и во взгляде из-под бровей, которые очень напоминали размах соколиных крыльев, и сам взгляд был одновременно и пристальным и доброжелательным. Но и, скажу сразу, затаённым. Этот человек знал себе цену и приготовленные мною добрые слова о его «Глиняной книге» не были произнесены: он в них не нуждался.

 

Степь. Неуютно в степи человеку, выросшему среди лесов. Не спрячешься. Но мне повезло в том смысле, что первый раз увидел степь во время её весеннего цветения. Степь прекрасна! Полита алой кровью цветущих маков, озвучена криками птиц, оживлена их полётом. Но и в другое время степь впечатляет величиной и мощью. Летом, когда ветер несёт пыль, и травы клонятся и выпрямляются, напоминая морские волны. И осенью со своим перегоревшим золотом растительности. И в зимние холода, когда всё: метель, вьюга, буран, пурга, — соединяются в ураганной стихии взметённых сухих снегов.

И эту степь, её первозданность, первобытность калечили в пятидесятые годы, когда сумасбродство Хрущёва заставляло выращивать кукурузу за Полярным кругом, когда по пьянке дарился Крым, когда выпахивался травяной покров и земля потом выветривалась пыльными бурями. Называлось: подъём целины. И мои земляки, бросая родные поля России, ехали в Казахстан. И ему счастья не принесли, и свой край обезлюдили и обездолили. Но как подманивали — давали колхозникам паспорта, превращая их в совхозников — рабочих на земле. ВКПб — второе крепостное право большевиков, это я слышал в детстве. Говорилось открыто. Безправными были, но смелыми.

Теперешнее задичание русских полей, умирающие деревни — следствие той целины. А каково было казахам при их трепетном отношении к земле, когда с неё, как с живой,  сдирали кожу?

И жизненный подвиг Олжаса Сулейменова представляется мне в попытке соединения двух величайших цивилизаций — славянской и тюркской — в общем противостоянии мировому злу.

И здесь мы не делимся на религии, языки, обычаи. Здесь любовь противостоит злу. Любовь к родине — в этом всё дело. Она ненавистна врагам нашего спасения. Им всё равно, где жить, лишь бы сыто.

Олжаса Сулейменов не унижался до обслуживания идеологии. Воспеть подвиг Гагарина — это вырвалось из сердца. «Земля, поклонись человеку!» И совсем не за ожидание премии слагались чёткие, хлёсткие строки, это был восторг перед гением человеческой мысли, прорыв к возможностям нового миропонимания. Но и понимание того, что ничто не может опровергнуть ценность, достигнутую народами, выстраданную в поворотах истории, это сила родной земли, к которой припадали богатыри, уставая в битвах. Это есть и в русском, и  казахском эпосах.

Надвигалось столетие «вождя всех времён и народов», как именовали Ульянова (Ленина). И что? Олжас почтил юбилей стихами? Воспользовался реальной возможностью получить Ленинскую премию? Стал обцеловывать мавзолей и считать шаги к нему, или взахлёб воспевать дополнительный том собрания сочинений вождя, славить бунт студенческой шпаны в Казани, или уж совсем взахлёб, почти со слезами, требовать убрать профиль вождя с государственных ассигнаций, которыми как раз неплохо платили за призыв к их замене? Нет, ни в том, ни в другом Олжас замечен не был.

И у Сулейменова есть написанное о Ленине, за которое он награждён не был. Речь о стихах «От января до апреля», но строки из них официальная критика будто и не читала. Между тем они и сейчас останавливают своей смелостью и независимостью от идеологии: «Его таким нарисовал Андреев, его один бы Бог не сотворил. Арийцы принимали за еврея его, когда с трибуны говорил. Он знал, он видел, оставляя нас, что мир курчавится, картавит и смуглеет… Он, гладкое поглаживая темя, смеётся хитро, щуря глаз калмыцкий. Разрез косой ему прибавил зренья, он видел человечество евреев».

Ну, а поэты, лишённые признаков национальности, делали погоду в советской литературе, глядели на неё, как на средство известности и прожиточного максимума. Очень неплохого. А о чём писать, им было безразлично, лишь бы держаться на плаву. Лишь бы обслужить тех, от кого зависели звания, издания, ордена, премии. Их предшественники браво писали: «Пойдёт вода Кубань-реки, куда велят большевики». Или: «Человек сказал Днепру: «Я тебя стеной запру». Можно, вспомнив Маяковского, назвать их «флюгерами». Он написал о таких поэтах точно: «Лицом к деревне — заданье дано. За гусли, поэты-други! Поймите: лицо у меня одно, оно — лицо, а не флюгер».

Видимо, они не понимали, что поэзия, чтобы стать интернациональной, обязана быть вначале национальной.  Как поэзия Сулейменова.

Что касается отношений власти и поэта, вспомним: каждому Цезарю приличен свой Гораций. Ломоносов, Тредиаковский, Сумароков, Державин, Пушкин, Тютчев — вот какие Горации были у Петра Первого, Екатерины Великой,  Павла,  Николая Первого. Наши власти не замечали Николая Рубцова, Владимира Соколова, Владислава Артёмова, Михаила Анищенко, Анатолия Передреева, Глеба Горбовского, Юрия Кузнецова, Анатолия Гребнева, Светлану Сырнёву, Диану Кан, Евгения Чепурных и многих других. Русские нивы плодоносны на словесные урожаи, ибо они засеяны классиками.

 

По своим душевным качествам Олжас Сулейменов принадлежал к могучей кучке национальных поэтов: Кайсыну Кулиеву, Расулу Гамзатову, Мустаю Кариму, Давиду Кугульдинову, Семёну Данилову. И хотя по возрасту был моложе, но, как они, сохранял верность русскому языку и, как они, понимал: национальные языки — полноводные реки, они впадают в океан русского языка и только через него делаются известными в мире.

Кто бы знал Чингиза Айтматова, Иона Друцэ, Чабуа Амирэджиби, Василя Быкова, Отара Чиладзе, Олеся Гончара без переводов на русский язык?

Вместо воспевания идей коммунизма Сулейменов уходит в историю своего народа. И, как не угодил властям тем, что не возносил Ленина, так не угодил и учёным тем, что искал общие корни тюрков и славян. Хотя и я был в числе обиженных: как же так, мне говорят, что князья русские — не русские, течёт в их жилах восточная кровь.

Это потом, через Священное Писание я постигал великую мудрость: «Ка-ая польза мне в крови моей, если сходить мне во истление?».

Нас не кровь объединяет, а вера в Бога, одинаковое отношение к духовным ценностям. Не золото скрепляет, а черты характера: честность, воля, мужество. И любовь к родине. Нам не всё равно, где жить. И в России, и в Казахстане хочется воскликнуть вслед за Гоголем: «Да как же не родиться здесь богатырю, если есть где ему разгуляться?!»

И в общественной деятельности Олжас остаётся сыном своего народа.  Уверен, что и в ЮНЭСКО, и в посольствах европейских стран Сулейменов защищал свой народ куда лучше иных. И в том, что Нурсултан Назарбаев — один из мудрейших правителей, есть, по моему мнению, заслуга Сулейменова.

Доселе не утихают разговоры вокруг его обличительных выступлений в печати и с высоких трибун о партийных разногласиях в высших эшелонах власти. Сравнение государства с лодкой, в которой гребцы сидят по обе стороны и изо всех сил гребут каждым своим веслом. «Если сильно грести правым, лодка уйдёт влево», — как точно сказано!

Вот только сравнение появившейся  в СССР демократии с юной девочкой, насмешившее всех... Теперь мне кажется, было бы вернее сравнить её с жадной стервой, взращённой в инкубаторе злобы к России и ко всякой национальной культуре.

 

Есть в чём упрекнуть Олжаса, есть к чему придраться. Но главное — это неоспоримое значение для родины такого великого поэта, взгляд которого часто опережает политические и научные изыскания.

Эпиграфом к статье стала строка из поэмы «Земля, поклонись человеку!» Это 1961-й год. Но не устарели ни подвиг Юрия Гагарина, ни поэма Сулейменова. А планетарное мышление, заявленное поэтом, только усилилось и стало совершенно необходимым для жителей Земли. Человечество погибает по своей вине. Не время заниматься разборками, разбрасывать камни. Время их собирать.

Не дай Господь дожить до того, когда Земля гневно скажет: «За что мне кланяться тебе, человек? И человек ли ты?»

 

Владимир КРУПИН,

сопредседатель правления

Союза писателей России,

академик, член президиума Российской академии

словесности, первый лауреат

Патриаршей литературной премии