22.08.2019
От первого лица
Наши новые книги В рамках издательской программы МСПС увидел свет двухтомник известного русского поэта Валентина Сорокина Пер...
Подробнее
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
Встреча в Калуге с героями «Созвездия» Главный ректор «ОЛГ» Владимир Фёдоров принял участие в XII Межд...
Подробнее
Свет Пушкина сияет над Россией В селе Большое Болдино прошёл 53-ий Всероссийский Пушкинский праздник поэзии В Пушкинские д...
Подробнее
Праздник поэзии в Донбассе В Горловской центральной библиотеке Донбасса прошёл праздник «Весна, как состояние души&raqu...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Лев КОТЮКОВ о Владимире ЗАЙЦЕВЕ
опубликовано: 07-10-2015

Сопричастность

В этой непредсказуемой жизни и в абсолютно непредсказуемой поэзии русской очень редко случается, чтобы хороший человек и хороший поэт совпадали. Как правило, человек хороший, а стихотворец — так себе. Или наоборот, поэт — прекрасный, а человек, мягко говоря, дрянь... А во времена последние сие положение как-то особенно обострилось не в пользу хорошего, и в человеческом, и в поэтическом обстоянии. Но что делать, прогрессирующее несовершенство есть неистребимое качество русского быто-небытия — и об этом можно только скорбеть.

Но, но... Но, слава Богу, что нет правил без исключений. Вернее, они есть, но не по души наши, — и забудем о них, не страшась экзамена жизни, ради красоты стиля и краткости изложения. Это исключение из правил случилось со мной совсем недавно, когда я познакомился с поэтом Владимиром Зайцевым, который оказался не только хорошим человеком и стихотворцем, но ещё и моим земляком. И не просто земляком, выходцем из Орловской губернии, но и сродником, ибо корни наши родовые оказались почти переплетёнными в плодоносной почве Среднерусской полосы.

Но не лежит душа моя к слову «полоса». Да и не полоса это вовсе, а Среднерусская возвышенность. И род мой, и род Владимира Зайцева в изначальной явности из Верховья, ныне Верховского района Орловской области. Верховье — это не просто красивый топоним, а высшая точка Среднерусской возвышенности, откуда, кстати, берёт своё начало род нашего великого земляка Ивана Бунина. И, может быть, легенда о моём дальнем родстве с Нобелевским лауреатом не так уж вздорна и фантастична, как кому-то вполне справедливо кажется. Жаль, что установить это после великих русских потрясений практически невозможно. А девичья фамилия моей дорогой бабушки, самого близкого мне человека в мире этом и в мире ином, была весьма символичной — Рассказова. И она в малом возрасте запомнила юного Ивана Бунина и звала его не иначе, как «худой барин». И вовсе не за благородную худобу, а из-за бедности, в коей пребывало семейство так называемого «барина». Как знать, может, мы с Владимиром Зайцевым не только земляки, но и вообще сродники Ивана Бунина, ибо тесен мир сей...

Остановись, перо, остановись! Что это я вдруг о себе, любимом, бормочу? И, как говаривал мой бухгалтер, бывший начфин ЧК, ГПУ, НКВД, МГБ, КГБ, царствие ему Небесное: «Батюшки, уже двенадцать, а мы всё о себе болтаем! А приличные люди уже давно похмелились!»

Итак, наконец, не о наших родословных, не о себе, многогрешном, а конкретно о поэте Владимире Зайцеве.

 «Птица-загадка» — довольно неожиданно и немного рискованно назвал он свою книгу стихотворений. Откровенно говоря, это название более подходит для детской книги. Но, впрочем, все поэты, в большей или меньшей степени, дети, порой очень добрые, а порой, к сожалению, и не очень... Но оставим спор, ибо название всё-таки незаурядное, — и в споре истина не рождается вопреки идиотскому утверждению. В споре рождается чаще всего только злоба и непонимание.

И я рад, что Владимир Зайцев по натуре не спорщик и не сокрушитель всего, чего угодно, — и к его творчеству, к его позиции как поэта прекрасно применимы слова Бориса Пастернака: «С кем протекли его боренья? С самим собой, с самим собой...» Он исповедален и открыт читателю. Он не боится признаться:

         Шагал по жизни в полноги,

         Бывал нежадным, но негибким.

         Не смог отдать родным долги,

         Не отмолил всерьёз ошибки.

         Куда бежал не добежал,

         Но понимаю понемногу,

         Что ничего я не отдал,

          Отдать осталось душу Богу...

    Или:

         Инея звёзды мелко искрятся

         На одиноком окне.

          Спишь ты спокойно...

         Тебе не приснятся

         Нежные сны обо мне.

         Редко встречались мы, мало знакомы.

         Разные тайны у нас.

         Видимо, снишься кому-то другому...

         Бог нас не свёл... Может, спас?

Чистые, грустные, но светлые строки.   И, читая их, понимаешь, что поэзия для автора не средство самоутверждения, не насыщение гордыни, а лекарство от недуга бытия, порой, увы, очень горькое. Но что делать: полезное редко бывает приятным.

И в то же время Владимир Зайцев может быть озорным в слове, озорным до детскости, о которой я уже говорил выше:

         Худая, детская рука

         Вспугнула тайну родника.

         И там, внизу, на самом донце, Мой хитрый нос,

         А рядом солнце!

Или:

...Пусть отпустит седая тоска,

         Навернутся нежданные слёзы.

         Вы простите меня, чудака,

         Я пойду обниматься к берёзам!

Да, да, да, опять о берёзах!!! Но что делать — не могут русские поэты жить без берёз! И хорошо, что не могут! И лучше обнимать берёзу, чем столб фонарный...

Владимир Зайцев чаще всего работает прямым стилем, а прямой стиль — это самое сложное в поэзии, вечную тайну прямого стиля не постичь упорством разума. И как бы пытаясь постичь непостижимое, думаю, бессознательно, не держа в уме «прямой стиль», поэт говорит:

     Где-то там, в ночи, была загадка,

     Что крылом шуршала о беде.

     Я ушёл по берегу украдкой,

     Но круги остались на воде...

Осталась тайна в ночи,  как  вещая жар-птица. И осталась с этой тайной «Птица-загадка» Владимира Зайцева. Осталась непостижимой, но вольной. И в то же время, а вернее, вне времени, образ «птицы-загадки» остался в душе человека, но оставаясь вне реальности, он абсолютно реален, как сама душа. И эта поэтическая реальность не какое-то там пресловутое «ничто», которым нас пугают дурные псевдофилософы последних времён, а бессмертная частица бытия Божьего в душе человека...

Никакого ничто нет, ибо всё в Боге! Но есть падшее нечто, выдающее себя за ничто, — и забудем о нём ради красоты стиля и краткости изложения.

Владимир Зайцев, как поэт, недрёмно ощущает присутствие Божье — и в себе, и — в мире сём. Его лучшие стихи — это скромная, но честная попытка стать сопричастником Слова Божьего, дабы пресловутое ничто, которое якобы овладевает душами людскими, не стало страшной явью.

Хочется надеяться, что я не очень утомил вдумчивого и благосклонного читателя скромными размышлениями о творчестве поэта Владимира Зайцева. А вообще-то, если откровенно: не люблю я убеждать кого-то в чём-то хорошем, хорошее само за себя скажет. И скорблю, когда предисловия к книгам обращаются в пресловутые рекламные ролики, агрессивно навязывающие автора читателям.

И небольшая сентенция напоследок. Мне редкий день не дарят книги поэты и не поэты, поэтессы и не поэтессы. Обычно через некоторое время следует звонок от автора, чаще всего на следующий день:

— Лев Константинович, Вы прочитали мою книгу?! Как она Вам?!

И я честно отвечаю:

— Да вроде бы неплохо! Но знаете, только начал читать, отвлёкся, а её увели со стола. Но утешу Вас, — плохие книги не уводят. А Ваше ненавязчивое присутствие в русской поэзии ощущается и без книги. Так что творческих Вам успехов и побольше ненавязчивости!

— А я повторно Вам подарю! Может, дочитаете?!.. — не унимается

автор.

— Дарите, дарите, дочитаю! В электричках вслух буду читать за деньги. Но не гарантирую, что опять не уведут... — обнадёживаю я человека, — и делаю вид, что мобильник разрядился.

Так вот, книгу Владимира Зайцева я прочитал от корки и до корки, и не только прочитал, но и, по мере сил, отредактировал, и если её кто-то невзначай и скоммунизмит с моего стола, то она всё равно навсегда ненавязчиво будет оставаться в душе моей. И робко надеюсь, что и в поэзии русской.

  

 

Владимир ЗАЙЦЕВ

Когда сердце выстудит грусть

 

Первая любовь

 

Ещё не отпели мои соловьи.

                   Анатолий Ковалёв

 

Где-то в детстве, щекотно на ушко

Признавалась девчонка в любви…

А в лесу куковала кукушка,

Но молчали мои соловьи.

 

Колокольчик весёлого смеха

И сияние глаз в тишине

Обратились в летящее эхо,

Но опять возвратились ко мне.

 

Через годы, закаты, рассветы,

Где ночами подолгу не сплю,

Той любви возвращается лето,

Но другая мне шепчет «люблю»…

 

 

     Время

 

Где в клубок мотала мама нитку,

Время улеглось за рядом ряд.

Брошу я клубок тот за калитку,

И пойду — куда глаза глядят.

Что искать? — До сей поры не знаю.

Как найти? — Ещё сложней вопрос.

Может, скажут птицы, что летают,

Среди ив, осинок и берёз?

Или принесёт на крыльях ветер

Весточку какую из полей?..

Просвистела жизнь — я не заметил —

С клином опоздавших журавлей.

И пускай в руках немало силы,

Многое готов я совершить…

Но моих ровесников могилы

Говорят, что некуда спешить…

 

 

     Занавески

 

Тихо колышется

Тюль занавесок,

Тычется холод в стекло.

Снег бесконечный

Над полем, над лесом, —

Землю совсем замело.

 

Инея звёзды

Мелко искрятся

На одиноком окне,

Спишь ты спокойно,

Тебе не приснятся

Нежные сны обо мне…

 

Редко встречались мы,

Мало знакомы,

Разные тайны у нас.

Видимо,  снишься

Кому-то другому.

Бог нас не свёл…

…Может, спас?!

   

 Яма

 

Машу кайлом блестящим, дорогим.

Устали руки в эдакой заботе,

А я копаю яму не другим —

Копаю яму просто по работе.

Как сговорившись, шутят остряки,

Что ходят мимо с целью и без цели:

Мол, коль найдёшь с богатством сундуки,

Достать поможем, пополам поделим.

Им невдомёк, что мне не нужен клад,

Но, выполняя сложную задачу,

Уже давно, который год подряд,

Семейству своему я строю дачу,

Поставив дом и посадив здесь сад.

Расти в достатке станут наши дети,

И будет слышен их весёлый мат…

…Ну что ж, и так бывает на планете!

 

    Чудак

 

Поедает весна тёмный снег,

Не сошли ещё вешние воды,

Но плывёт над дорогой рассвет,

Унося день за днём мои годы.

Предпасхальные вербы в цвету

За оврагами пасмурно дремлют.

Луговые цветы на ветру

Пробивают холодную землю.

А когда сердце выстудит грусть,

И совсем станет горько и скверно,

Я за старое снова возьмусь,

И напьюсь, очень крепко, наверно.

Пусть отпустит седая тоска,

Навернутся нежданные слёзы…

Вы простите меня, чудака,

Я пойду обниматься к берёзам!

 

     Моё солнце

 

Мне говорят,

Что лучше за границей.

Уют в домах,

Дороги хороши.

А мне опять

Деревня наша снится,

Зелёный пруд,

Осока, камыши.

 

Как я могу

Уйти от этих сосен,

От изумрудных

Клёнов и берёз,

От золотых

Налившихся колосьев,

От росных капель

Васильковых слёз?

 

Как я могу

Края покинуть эти,

Где соловей

Волшебно так поёт?

И солнце здесь —

Оно не просто светит —

Оно лучи по каплям раздаёт.

 

Где до сих пор

Душа моя ночами

В деревне ищет

Дедовский наш дом.

А Млечный путь

В сияющем молчанье

Подсвечивает тропки

Над прудом.

 

То сон иль явь?

Но он о лучшем самом.

О чём ещё

Приходится мечтать?

И чудится:

Из дома выйдет мама,

И скажет:

« Всё, пора ложиться спать!»

 

     Неуютный покой

 

Здесь мальчишкой ходил босиком

Изумрудным окошенным лугом,

С каждой стёжкой-дорожкой знаком,

Был земле этой сыном и другом.

 

Но, как водится в дружбе такой,

Я уехал, вернувшись нескоро,

А кругом неуютный покой:

Ни людей, ни домов, ни заборов.

Всё укрыл, заглушив, травостой

Да кустарник…

Он старый не слишком,

Чтобы вспомнить, как жил здесь простой,

Так любивший деревню мальчишка.

 

Вновь с закатом навалится грусть.

Отчего соловьи замолчали?

Я домой через силу вернусь,

Ведь нельзя умирать от печали.

 

     Просёлок души

 

Я ехал по просёлку не спеша,

А рядышком, в попутном направленье,

Порхала окрылённая душа,

Улавливая ветра дуновенье.

 

С верхушек елей смахивая снег,

Летела вниз белёсою метелью.

Мне слышен был её весёлый смех,

И радовался лес её веселью.

 

Искрился бисер наста на свету,

На складках склонов солнышко горело…

Чтоб посмотреть на эту красоту,

 

Душа на время покидает тело!