14.10.2019
От первого лица
Наши новые книги В рамках издательской программы МСПС увидел свет двухтомник известного русского поэта Валентина Сорокина Пер...
Подробнее
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
Встреча в Калуге с героями «Созвездия» Главный ректор «ОЛГ» Владимир Фёдоров принял участие в XII Межд...
Подробнее
Свет Пушкина сияет над Россией В селе Большое Болдино прошёл 53-ий Всероссийский Пушкинский праздник поэзии В Пушкинские д...
Подробнее
Праздник поэзии в Донбассе В Горловской центральной библиотеке Донбасса прошёл праздник «Весна, как состояние души&raqu...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Афанасий Гуринов
опубликовано: 01-08-2019

 

 

 

 

Афанасий Гаврильевич Гуринов-Арчылан — поэт, прозаик, литературный критик, публицист, переводчик. Член Союза писателей Республики Саха (Якутия), Ассоциации «Писатели Якутии», Союза журналистов России.

Главный редактор литературно-публицистического журнала «К?р?лгэн» («Водопад») на якутском языке.

 

«Сыны-мыны»

 

Рассказ

 

Начальная школа, в которую меня отправили в первый класс, была почерневшим от времени одноэтажным зданием, довольно большим и заметным для нашего райцентра. Судя по всему, под неё когда-то заложили крепкий фундамент, да и стены были сработаны нашими дедами на совесть, на века, поэтому в её мрачноватом приземистом силуэте не было заметно ни одного перекоса. Да что там говорить, она и сегодня стоит на своём месте на той же улице Советской.

Если смотреть сверху, то школаказалась похожей на широченную букву П с неровными ножками– одна короче другой. В концах каждой из «ножек» было по двери, выходящих в просторный двор, через которые мы и попадали внутрь здания. О том, что со стороны реки и Советской улицы есть парадный вход, я узнал только в конце первого года учёбы. Да и то случайно. В тот день мы, окрестные пацаны, играли в войну, «обстреливая» друг друга глиняными комьями, и я,«отступаяпод натиском вражеских сил», забежал, как мне тогда казалось, за заднюю стену школы и спрятался там среди хлама. Приглядевшись, я сильно удивился: на почерневшей стене над запылённой широкой дверью, забитой накрест досками,были приделаны белые каменные кругляши с выпуклыми лицами двух каких-то гривастых и бородатых дядек, между которыми висел уже знакомый нам, первоклашкам, лысый «дедушка всех октябрят» Ленин.  Конечно, мне было невдомёк, что это были гипсовые барельефы трёх титанов коммунистического учения, но смотрелись они красиво. Мне тогда было очень жаль, что такая«парадная» красота закрыта, заколочена и захламлена. Да мне и сейчас этого жалко, хотя теперь я уже, конечно, понимаю, как много несуразностей в нашей жизнии как не совпадают лицевая и оборотная стороны медалей…

Так вот, в тёплое время года мы могли попасть в школу со двора через обавхода, а в морозы, видимо, для экономии тепла, нам оставляли одну-единственную «зимнюю» дверь со стороны короткой «ножки», а длинную «ногу» накрепко запирали изнутри.           

Эта зимняя дверь для маленького человечка таила в себе очень большую опасность. Чтобы, не дай Бог, кто-то не оставил её неприкрытой, рядом с дверью устанавливался механический блок, через который был перекинут канат с большущей гирей, и это устройство наглухо захлопывало дверь за каждым входившим и выходившим. Соответственно, и открыть такую дверь было непросто – вытягивая гирю вверх, приходилось сильно поднатужиться, особенно нам, малышам.  Мало того, пока дверь не захлопнулась с пугающим грохотом, надо было успеть перешагнуть высокий порог и прошмыгнуть через стремительно сужающеесяпространство, сгибаясь под тяжестью ранца, нагруженного тетрадями и книгами. Иначе тебя могло запросто зажать, как в капкане.

К тому же, я приходил на занятия рано, и ждать помощи в поединке с беспощадной дверью было не от кого. Конечно, можно было бы приходить и попозже, но… Но в те времена в нашейшколе вдруг откуда-то появилась и расцвела буйным цветом коварная «игра» с непереводимым названием «сыны-мыны». Суть её была в том, что тот, кто первым замечал другого,тут же кричал «сыны-мыны!» ибилзазевавшегося по плечу. Это давало законное право досмотра всех карманов и ранца жертвы, при котором можно было запросто лишиться любого«богатства», в зависимости от того, что понравится «сынымынщику». Вот потому-тоя и старался приходить пораньше – не хотел быть жертвой.

В нашей школе учились с первого по четвёртый класс. Конечно, среди нас, первоклашек, – смирной, послушной и робкой малышни не было«сынымынщиков». Зато среди третьеклассников и четвероклассников их хватало. Пацаны из ближнего околотка, которые знали про моих старших братьев, трогать меня побаивались. Но школа у нас была большая,  поэтому время от времени обязательно находился какой-нибудь «сынымынщик» с чужой улицы. Я старался не жаловаться старшим братьям. Знал, если уж они нагрянут из своей «большой» школы, то с обидчиком разговор будет короткий, но, опять же, если слух дойдёт до учителей – крепко достанется   братьям. К тому же я  не хотел прослыть «девчонкой-ябедой» или«стукачом», что считалось среди пацанов крайним позором. Поэтому свои проблемы пытался решать сам как умел и как получалось.И всё же, вставая в самую рань и собираясь на учёбу, как солдат по тревоге, я так и не сумел ни разу упредить Сенняка.              

 

В туманном утреннем сумраке я пересекал едва освещённый, тихий итаинственный двор школы– лишь снегнегромко и мерно поскрипывал под моими ногами. За ночь дверь не то прилипала, не то примерзалак притвору, и открывать её в числе первых было особенно трудно.Уперевшись ногой в порог, я, кряхтя, проворачивал на скрипучих петлях тяжеленную створку и, путаясь в длинном зимнем пальто, то ли доставшимся от братьев, то или купленном на вырост, заныривалвнутрь. Было очень страшно слышать нарастающий гул крутящегося шкива, по которому скользил канат дверного блока. «Бах!»  захлопывалась с грохотом дверь, и наступала тишина. Казалось бы, благостная. Но слишком уж она была пронзительной, недобро висящей во всех классах и дальних углах старинного безлюдного здания, подсвеченного лишь парой дежурных лампочек в коридоре. В голове моей разом вспыхивали мысли о привидениях и прочей злобной нечисти, которую якуты называют словом абаасы. К своим семи годам я уже наслушался немало страшных историй об этих исчадиях Нижнего мира, особенно любящих темноту и кровь маленьких детей. По спине моей начинали бегать мурашки, лобпокрывался холодным потом. Хотелось тут же выскочить обратно, и порой я даже невольно делал несколько нерешительных шагов в сторону двери. А чтобы вовремяразглядеть и почуять опасность, расслышать коварные шаги абаасы, торопливо приподнимал спадавшую на глаза цегейковую шапку-ушанку, суетливо закидывал наверх её уши, срывалс шеи туго завязанный шарф.

И тогда среди мёртвойзловещей тишинывдруг настежь распахивалась дверь соседнего класса и оттуда, прихрамывая, выскакивалне хуже любой нечисти тот самый Сенняк в своём вызывающем виде – голенища валенок наполовину загнуты, воротникшкольной рубашкираспахнут, волосы торчат дыбом!

После первого испуга я невольно расплывался в улыбке, радуясь ещё одной живой душе и тому, что теперь меня уже не схватят и не утащат под землю свирепые абаасы. И не успеваля даже открыть рот, как Сенняк истошно вопил:«Сыны мыны!» И так сильно бил меня по плечу, что я приседал, а иногда чуть не падална спину. Особенно в те дни, когда забывал за ночь просушить обувь – на обледеневших валенках было очень скользко.Я невольно взмахивал руками, пытаясь сохранить равновесие, а Сенняк высился надо мной, довольный произведённым эффектом. Его глаза – чёрные, пронзительные и круглые, как у совы, искрились от азарта и нескрываемой радости. В то время в школах по неуспеваемости оставляли не только на второй, но и на третий год, и сколько уже лет учился Сенняк в своём четвёртом классе,мне было не ведомо, но под его мясистым носом явно пробивался заметный пушок

На следующий день я отправлялся на уроки ещё раньше – с мыслями, что на этот раз уж точно буду первым. Затаив дыхание от страха перед абаасы, невольно выискивая их глазами в каждом тёмном углу, мелкими шажками шёл по пустому гулкому коридору в свой класс. Оставалось совсем немного, чтобы открыть заветную дверь и дотянуться до спасительного выключателя на стене. И на тебе! из какого-топотаённого угла, заставляя невольно отшатнуться в сторону, а то и вскрикнуть, выскакивал Сенняк, несуразно размахивая своими длинными рукамии потрясая лохматыми чёрными-пречёрными космами.  

Да-да, он постоянно менял места засад, и его появление всегда оказывалось внезапным.Что оставалось мне делать? Сенняк был намного сильнее, к тому же закон есть закон, и я стоял, раскинув руки, а онзапускал руку в мой карман за деньгами.

Мелочь мы тогда почему-то называли словом «сыр». Скорей всего потому, что на всех монетках была отчеканена надпись «СССР» – от неё, видимо, и пошёл«сыр».«Медяками» называли монеткиот одной до пяти копеек. «Золотыми» монеты в десять, пятнадцать и двадцать копеек. Конечно, были ещё «полтинники» и «целковые», но они в рукимладшеклассников, разумеется, не попадали– слишком большие это были для нас деньги. К примеру, билет на детский сеанс в кино стоил пять копеек, а в школьном буфете во время большой перемены за десять-пятнадцать копеек можно было хорошо перекусить выпить чай или компот и съесть коржик или калач.

 Родители давали мне с собой обычно десять, иногда пятнадцать копеек. Эти деньги я старался получать «медяками». И две-три копейки сразу клал в наружный карман школьной формы– на случай очередного обыска. Остальные припрятывал во внутренних карманах или на самом дне ранца.   

Интересно, что Сенняк брал только эти, как бы предназначенные для него две-три копейки.Больше ни-ни!Остальные карманы он не выворачивал, в ранце не рылся. Тогда как другие «сынымынщики», если я им попадался, норовили обчистить полностью. Тогда, конечно,становилось очень обидно. Как уже упоминалось, быть ябедой я не хотел, но иной раз братья сами, заглянув по дороге в нашу школу, заставали меня беззвучно плачущим или отчаянно дерущимся тогда уж мне приходилось говорить правду, а зарвавшимся вымогателям лить слёзы. Но на Сенняка я не пожаловался ни разу никому, хотя он собирал с меня даньчаще всех. От других «сынымынщиков»его отличало ещё и то, что во время своего утреннего «промысла»он снимал   пионерский галстук. Не знаю почему, но, наверное, не хотел осквернять недостойным поведением ярко-красную пионерскую «святыню»

 

Однажды, когда я сидел дома возле печки и мастерил «самоходный трактор» из деревянных катушек от ниток, к нам зашла моя тётя– активистка местного женсовета. И стала взволнованно рассказывать бабушке, как по чьёму-то «сигналу» их комиссия вместе с участковымнедавно побывала в семье Сенняковых. Услышав знакомую фамилию, я навострил уши.  

Оказывается, жили Сенняковы на отшибе – у старого оврага на окраинесела,в ветхомдомишке, который почти наполовину ушёл в землю.

– Представляешь, – восклицала тётя, обращаясь к бабушке, – у них на столене сталось ни одной целой тарелки, ни одного стакана не разбитого, только две-три мятых железных кружки да миски! Мать их пьёт по-чёрному и таких же пьяниц да картёжников со всей округи собирает. Настоящий притон устроила! Что при такой жизни уцелеть в доме может?! Всё перебили и переломали! Говорят, до смерти мужа она ещё как-то держалась, а потом окончательно опустилась…

Да её Басылай-тоещё раньше жены к водке пристрастился, когда с войны вернулся.А скорее, на этой проклятой войне пить и научился. Как мой братец Федот... Бабушка тяжело вздохнула и отодвинула в сторону  рукоделие, за которым сидела. С годами-то Баска немного опомнился,  женилсяна ней, дети появились. Да всё равно водка их к добру не привела…

Со слов бабушки я и узнал, что Басылай Сенняков был не просто фронтовым шофёром, а шофёром-охранником, возил какого-то большого генерала, спасал его не раз. Орденоносцем в село вернулся, вся грудь была в медалях. Работал водителем в промкомбинате. И надо же – всю войну от начала до конца целым прошёл, а погиб в аварии после очередной пьянки...

Как рассказала тётя, детей в этой несчастной семье было трое – старший Тимур – тот самый Сенняк– и две его младшие сестрёнки. Самая маленькая девчушка не сдержалась, пожаловаласькомиссии на их горемычную жизнь:

– У нас в доме иногда никакой еды не бывает – одни пустые бутылки на столе. Хорошо хоть Тимурка хлебушек или калачик из школы приносит

– Бедные дети, – опечалилась бабушка после слов тёти. – А мальчишка молодец, заботливый… – похвалила она Тимура.

Сердце моё защемило от жалости.

 

С того дня я стал класть в карман своей формы больше мелочи. Если быть точным, пять копеек. Но Сенняк всегда брал только две или три не больше.

О, малец, однако, ты сегодня богатый! громко смеялся он и щедрым жестом засовывал обратно в мой карман часть своей «законной добычи». На эти «медяки» чаю с сахаром попьешь!

А следом, наверное, не желая выглядеть в моих глазахдобрячком, Сенняк хватал меня за воротник и сильно толкал