14.10.2019
От первого лица
Наши новые книги В рамках издательской программы МСПС увидел свет двухтомник известного русского поэта Валентина Сорокина Пер...
Подробнее
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
Встреча в Калуге с героями «Созвездия» Главный ректор «ОЛГ» Владимир Фёдоров принял участие в XII Межд...
Подробнее
Свет Пушкина сияет над Россией В селе Большое Болдино прошёл 53-ий Всероссийский Пушкинский праздник поэзии В Пушкинские д...
Подробнее
Праздник поэзии в Донбассе В Горловской центральной библиотеке Донбасса прошёл праздник «Весна, как состояние души&raqu...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Пушкин-путешественник
опубликовано: 26-06-2019

Сергей Дмитриев

Пушкин-путешественник

 

 

Ах, Пушкин, Пушкин! Сколько всего написано о нём почти за 200 лет, сколько потаённых сторон жизни и творчества поэта было вскрыто его современниками и исследователями. Но ещё остались зияющие пустоты в ускользающем портрете человека, которому суждено было заложить краеугольные камни в здание русской поэзии и литературы. И, пожалуй, самое обидное упущение связано с тем, что до сих пор не воссоздана со всей яркостью и широтой странническая ипостась великого поэта, его сильнейшая страсть к путешествиям, а также многие скрытые черты его конкретных странствий.

 

Пушкин не просто любил путешествовать, в своих странствиях он получал необычный творческий импульс, «полнясь пространством и временем». «Петербург душен для поэта.
Я жажду краёв чужих, авось полуденный воздух оживит мою душу», – писал он 21 апреля 1820  г., отправляясь в вынужденное путешествие на южные окраины России. Именно с этого первого длительного странствия и началось время скитаний поэта по просторам Отечества. В повести «Станционный смотритель» он словами своего героя сказал: «…В течение 20 лет сряду изъездил я Россию по всем направлениям…»

 

 

 

Долго ль мне гулять на свете

 

То в коляске, то верхом,

 

То в кибитке, то в карете,

 

То в телеге, то пешком?

 

 

 

Не в наследственной берлоге,

 

Не средь отческих могил,

 

На большой мне, знать, дороге

 

Умереть Господь судил… –

 

 

 

писал поэт об этих странствиях в 1829 г. в своем шедевре «Дорожные жалобы». По признанию И.И. Пущина, «простор и свобода, для всякого человека бесценные, для него были сверх того могущественнейшими вдохновителями».

 

Дотошными исследователями подсчитано, что только по почтовым дорогам и трактам за свою жизнь Пушкин проехал около 35 тысяч вёрст (русская верста равнялась 500 саженям или 1,0668 километра). Для сравнения укажем, что это больше расстояния всех переходов путешественника Н.М. Пржевальского. Лишь в Торжке, что лежит на пути между Москвой и Петербургом, поэт побывал более 20 раз. Он посетил сотни губернских и уездных городов, деревень, поселков и станиц, усадеб и имений, останавливаясь на многочисленных почтовых станциях, где нужно было менять лошадей. У поэта не было своего экипажа, и ему приходилось отправляться в дорогу на перекладных, или почтовых, как назывались казенные лошади, нанимавшиеся на станциях. Ехать на них можно было только с подорожной – документом, в котором обозначался маршрут следования, фамилия и должность ехавшего, цель – казенная или личная – поездки, и сколько лошадей можно тому или иному путнику выдать, что строго регламентировалось высочайшими повелениями. Пушкин, получивший после окончания лицея чин коллежского секретаря (10-й класс), а с 1831 г. – титулярного советника (9-й класс), имел право только на три лошади.

 

Причем за почтовых лошадей всегда брались прогонные деньги (к примеру, за каждую лошадь и версту от Москвы до Петербурга бралось по 10, а на других трактах – по 8 копеек). «Дорожник» за 1829 г. советовал, что если путешественник «прибавит сверх прогонов по копейке на версту, а ещё лучше на лошадь, то ямщик за то припрягает лишнюю лошадь, исправляет повозку проворнее, подвязывает к дуге пару звонких колокольчиков, мчит седока, как из лука стрела…» По правилам того времени, «обыкновенных проезжающих», ехавших «по своей надобности», можно было возить не более 12 вёрст в час зимою, летом – не более 10, а осенью – не более 8 вёрст. Однако в день при быстрой езде проезжали более 100 вёрст, а по хорошей дороге в случае уговора с лихим возницей – «Ну, ямщик, с горы на горку, // А на водку барин даст», – и до 200 вёрст в сутки.

 

Так и представляешь, как Пушкин едет на своей казенной тройке по необъятным снегам и колючему морозцу и сочиняет при этом бессмертные строки:

 

 

 

По дороге зимней, скучной

 

Тройка борзая бежит,

 

Колокольчик однозвучный

 

Утомительно гремит.

 

 

 

Что-то слышится родное

 

В долгих песнях ямщика:

 

То разгулье удалое,

 

То сердечная тоска…

 

 

 

Ни огня, ни чёрной хаты…

 

Глушь и снег… Навстречу мне

 

Только вёрсты полосаты

 

Попадаются одне.

 

 

 

Или о том же самом, но чуть позднее:

 

 

 

В поле чистом серебрится

 

Снег волнистый и рябой.

 

Светит месяц, тройка мчится

 

По дроге столбовой.

 

 

 

Пой: в часы дорожной скуки,

 

На дороге, в тьме ночной

 

Сладки мне родные звуки

 

Звонкой песни удалой.

 

 

 

Пой, ямщик! Я молча, жадно

 

Буду слушать голос твой.

 

Месяц ясный светит хладно,

 

Грустен ветра дальный вой.

 

 

 

Ох, как много мы потеряли, странствуя ныне в автомобилях, самолетах и поездах: мы лишились главного, что составляло основное очарование и в то же время дарило серьезные испытания во время путешествий прошлых эпох – прямой и непосредственный контакт с живой природой во всех ее проявлениях, в том числе и губительных для человека. Вспомним «Бесов» Пушкина, в которых гениально воссоздана мистическая и тяжкая ипостась русских дорог:

 

 

 

Мчатся тучи, вьются тучи;

 

Невидимкою луна

 

Освещает снег летучий;

 

Мутно небо, ночь мутна.

 

Еду, еду в чистом поле;

 

Колокольчик дин-дин-дин…

 

Страшно, страшно поневоле

 

Средь неведомых равнин!..

 

Хоть убей, следа не видно;

 

Сбились мы. Что делать нам!

 

В поле бес нас водит, видно,

 

Да кружит по сторонам.

 

 

 

В дороге действительно могло происходить и происходило всякое: от мелких неприятностей до встречи с разбойниками или чумой. Вот маленькая зарисовка из письма поэта В.П. Зубову 1 декабря 1826 г.: «Я… выехал 5–6 дней тому назад из моей проклятой деревушки на перекладной, из-за отвратительных дорог. Псковские ямщики не нашли ничего лучшего, как опрокинуть меня, у меня помят бок, болит грудь, и я не могу дышать; от бешенства я играю и проигрываю… жду, чтобы мне стало хоть немного лучше, дабы пуститься дальше на почтовых».

 

Кибитки, коляски, сани, кареты, пошевни, возки, дрожки, линейки, дормезы, телеги, верховых лошадей и бог знает что ещё использовал во время своих странствий Пушкин. Представим себе, сколько времени приходилось ему проводить в тряске по бесконечным русским дорогам, и поймем, что дорожные думы и переживания поэта – неотъемлемая часть его жизни и творческих исканий. А сами дороги поэт знал намного лучше других. В седьмой главе «Евгения Онегина» он даже мечтал, что

 

 

 

Лет чрез пятьсот… дороги, верно,

 

У нас изменятся безмерно:

 

Шоссе Россию здесь и тут,

 

Соединив, пересекут.

 

Мосты чугунные чрез воды

 

Шагнут широкою дугой,

 

Раздвинем горы, под водой

 

Пророем дерзостные своды…

 

 

 

Однако реальность того времени, «с колеями и рвами отеческой земли», была совсем другой:

 

 

 

Теперь у нас дороги плохи,

 

Мосты забытые гниют,

 

На станциях клопы да блохи

 

Заснуть минуты не дают;

 

Трактиров нет. В избе холодной

 

Высокопарный, но голодный

 

Для вида прейскурант висит

 

И тщетный дразнит аппетит…

 

 

 

Послушаем, что писал Пушкин о русских дорогах в своем «Путешествии из Москвы в Петербург» (эти слова звучат актуально и для наших дней): «Вообще дороги в России (благодаря пространству) хороши и были бы еще лучше, если бы губернаторы менее об них заботились… Лет 40 тому назад один воевода, вместо рвов, поделал парапеты, так что дороги сделались ящиками для грязи. Летом дороги прекрасны; но весной и осенью путешественники принуждены ездить по пашням и полям, потому что экипажи вязнут и тонут на большой дороге, между тем как пешеходы, гуляя по парапетам, благословляют память мудрого воеводы. Таких воевод на Руси весьма довольно».

 

 

 

Радовала поэта лишь зимняя езда по снегам России:

 

 

 

Зато зимы порой холодной

 

Езда приятна и легка.

 

Как стих без мысли в песне модной –

 

Дорога зимняя гладка.

 

Автомедоны наши бойки,

 

Неутомимы наши тройки,

 

И версты, теша праздный вздор,

 

В глазах мелькают как забор.

 

 

 

Именно после этих строк приближающийся к Москве вместе со своим героем Онегиным Пушкин написал всем известные с детства слова, которые ярче всего отражают его странническую судьбу:

 

 

 

Как часто в горестной разлуке,

 

В моей блуждающей судьбе,

 

Москва, я думал о тебе!

 

 

 

Поэт-скиталец, блуждающий по России, даже простую, скрипучую телегу представил как образ времени в своем шедевре «Телега жизни», где скорость движения этого народного вида транспорта он олицетворил с периодами жизни человека:

 

 

 

Хоть тяжело подчас в ней бремя,

 

Телега на ходу легка;

 

Ямщик лихой, седое время,

 

Везёт, не слезет с облучка...

 

 

 

Катит по-прежнему телега:

 

Под вечер мы привыкли к ней

 

И дремля едем до ночлега,

 

А время гонит лошадей.

 

 

 

Как же много гениальных творений родились у Пушкина в дороге, и неописуемо жаль, что ему, проехавшему «от западных морей до самых врат восточных» по территории Российской империи, так и не суждено было увидеть дальние страны, где его талант, несомненно, заблистал бы новыми красками. Если же взглянуть на карту пушкинских путешествий, то самыми крайними точками окажутся: на севере Петербург и Кронштадт, на юге – Карс и Арзрум, на западе – Измаил, Тульчин и Псков, а на востоке – Оренбург и Бердская слобода.

 

Сенека как-то сказал, что человек должен первые 30 лет учиться, вторые – путешествовать, а третьи – рассказывать о своей жизни, учить молодых и творить. В письме к Плинию он красноречиво писал: «Ты не странствуешь, не тревожишь себя переменою мест. Ведь метания – признак большой души… Я думаю, что первое доказательство спокойствия духа – способность жить оседло и оставаться самим собой». Как удивительно, что русская поэзия подарила нам намного больше поэтов «с метаниями», не «оседлых» и не «спокойных духом», чем «не странствовавших» и не тревоживших себя «переменой мест». К числу подвижников странствий (не важно – вольных или невольных) можно без преувеличений отнести и Грибоедова, и Пушкина, и Лермонтова, и Бунина, и Гумилева, и Бальмонта, и Волошина, чьи души питались новыми жизненными соками именно в дороге, в пути, на перекрестках параллелей и меридианов, пусть даже для некоторых из них эти параллели и меридианы вообще не убегали за русские границы.

 

А я, как поэт, историк и фотограф, уже долгие годы стараюсь следовать путями русских поэтов: то вслед за Грибоедовым в Тегеран, то вслед за Лермонтовым на Кавказ, то вслед за Гумилевым в Африку, то вслед за Есениным в Баку или вслед за Маяковским в Нью-Йорк… Но самое интересное – это странствовать по тем пушкинским местам, которые, словно засечки в его судьбе, впитали в себя энергию пушкинского гения. Осмелюсь предложить читателям свои стихи, посвященные 7 местам, где Пушкин-путешественник оставил свои «поэтические следы»: Москва, Царское Село, Пушкиногорье, Полотняный Завод, Торжок, Крым и Эрзурум. Такое путешествие, надеюсь, напомнит нам еще раз о человеке, считавшем странствия истинным счастьем!

 

 

 

 

 

Две Родины поэта

Две Родины случились у поэта –
Москва и Царское Село!
И в этом корень верного ответа:
Откуда вдохновение пришло.

Сплелись венцы кремлевских башен
И блеск растрелльевских дворцов...
И стал для Пушкина не страшен
Удел опасный русских слов.

Смешались люди, судьбы, драмы,
Века, эпохи и места...
И сплел творений панораму
Поэт, как с чистого листа.

Москва – твердыня и основа,
А Царский городок так тих...
И Музы сорваны покровы,
И стал его бессмертен стих.

Как гений Пушкин получился
Из огнеборства двух начал:
В Москве престольной он родился,
А в Царском он поэтом стал!

Царское село, 20.05.2015

 

 

 

Лицей

 

 

 

Лицей, лицей! Святое место!

 

Здесь гений Пушкина взрастал,
Здесь он, вступив на пьедестал,
Волшебной силой русской песни

 

Отчизны славу возвышал.

 

 

 

Он, как заря на небосводе,

 

Взошёл, оковы тьмы разбив,

 

И над простором русских нив

 

Он лирою воспел свободу,
Стихами рабство победив.

 

 

 

                                           Ленинград, 5—7.07.1979

 

 

 

В Царском Селе

       ...Нам целый мир чужбина,
  Отечество нам Царское Село.
                               А. С. Пушкин

Куда б судьба не заносила в гости,
Куда бы ветер странствий не увлёк,
Отечество нам – русские погосты
И памяти родимой уголёк.

Отечество нам – Новгород и Тула,
Москва и Царское Село...
Душа с рождения навечно присягнула
Тому, что нерушимо и светло.

Отечество нам – даль лесной истомы,
Ширь неоглядная полей...
Мы ощущаем только дома
Теченье благостное дней.

Нам чувство Родины даётся,
Как истинная благодать,
И сберегать ее на свете остается,
И никогда не предавать!

Царское Село, 20.05.2015

 

 

 

Пушкинские горы

 

 

 

Мы смотрелись в те же небеса,
Что и Пушкин в юности далёкой,
Та же вдохновляла нас краса

 

Над теченьем Сороти широкой.

 

 

 

Нас съедали внуки комаров,
Тех, что Пушкина кусали,
И трепали языки ветров,
Тех, что Пушкина ласкали.

 

 

 

Нас мочил неугомонный дождь,
Тот, что Пушкину наскучил,

 

Нас обуревала та же дрожь,
Что дарует вдохновенья случай.

 

 

 

Мы увидели вселенский свет,
Осенивший Пушкинские горы,
И поэта неизбывный след

 

На Тригорском вольном косогоре.

 

 

 

                             Пушкиногорье, 1.06.2003

 

 

 

В Михайловском

 

 

 

Народная тропа не зарастает

 

В обитель пушкинских трудов,

 

И сердце тихо замирает

 

Среди михайловских холмов.

 

 

 

Здесь навсегда явилась миру

 

Стихов высоких благодать,
И снова пушкинскую лиру

 

Готовы мы обожествлять.

 

 

 

России не дано исчезнуть

 

Пока Михайловское есть,
И нам не даст сорваться в бездну

 

Благая пушкинская весть.

 

 

 

                        Пушкиногорье, 1.06.2003

 

 

 

Снова в Михайловском

Простор такой, что сердце замирает,
И ты не в силах выразить в словах,
Какая красота еще у нас бывает,
На русских необъятных рубежах.

Не мудрено, что пушкинские строки
Взлетали здесь, над Соротью родной,
В судьбой предписанные сроки
Назло тревогам жизни огневой.

В Михайловском ты понимаешь сразу,
Как гений появляется на свет,
Не усомнившись более ни разу,
Каким великим может быть поэт.

Михайловское, 6.08.2016

 

 

 

Тригорское

 

 

 

По тропинкам этим Пушкин хаживал,
И не его ли зыбкий след

 

Там, где липы стройные посажены,

 

Нам открыл небесный свет?

 

 

 

Не его ли вьются кудри

 

На ветру в ветвях дубов?

 

И не он ли каждым утром

 

Скачет там – в дали лугов?

 

 

 

Он ли ныне освежает

 

Ширь Руси грибным дождём?

 

Точно это я не знаю,
Только чувствую нутром…

 

 

 

                          Пушкиногорье, 1.06.2003

 

 

 

Опять в Тригорском

Над Соротью Онегина скамейка
Пленяет романтической тоской
С желанием счастливого римейка
Истории той давней непростой:

Чтоб, наконец, Евгений и Татьяна
Не разошлись, как в море корабли,
А взявшись за руки, пускай случайно,
Прошли бы вместе по путям Земли.

И мы тогда бы просто получили
Обычную российскую семью,
А яркую трагедию совсем забыли,
Сверяя с ней судьбу свою.

Пускай на свете будет больше счастья,
А драмы пусть живут в стихах...
Любовь онегинский печальной масти
Скамейка мне напомнила в кустах.

Тригорское, 6.08.2016

 

 

 

Мечтая о Болдино

И мне подарит неба просинь
Болдинская осень. 
И мне нашепчут русские берёзы
Стихов печальных слёзы. 

 

И мне навеет листопад безмолвный

 

Энергии природной волны.
И мне захочется поэтом быть,
Чтоб дальше по свету бродить
И счастья отблески искать,
И о любви не забывать. 

Вёшки, 4.09.2016

 

 

 

Святогорский монастырь

 

 

 

И град, и дождь пронёсся над могилой

 

В тот миг, когда июньскою порой

 

Мы Пушкину молитву возносили

 

Над Святогорскою землёй.

 

 

 

Разверзлись небеса и скорбными слезами

 

Оплакали при нас в который раз

 

Того, кто вечными стихами

 

Воспел Россию и для жизни спас.

 

 

 

                            Святогорский монастырь, 1.06.2003

 


В монастыре Святых Гор

"Достойно есть..." – икона возвещает,
Намоленная, древняя, у алтаря,
И сердце тихо замирает,
К вершинам храма воспаря.

А за стеной в простой могилке
Лежит безмолвно и спокойно тот,
Кто от земной тяжелой ссылки
К небесным высям сделал поворот.

Он выбрал путь исканий и страданий,
Не убоявшись смерти в нужный миг,
Хоть не исполнил всех тех обещаний,
Что скрыл его поэзии тайник.

В монастыре тропа не зарастает
К простой могилке над холмом,
Где в небо храм знакомый улетает
И где молитвы шепчутся молчком.

"Достойно есть... Достойно жил и умер,
Достойно вспоминается в веках"...
И слышатся по-прежнему в житейском шуме
Его тревоги и раздумия в стихах.

Псково-Печерская лавра, 4.08.2016

 

 

 

Полотняный Завод

 

 

 

                                  На свете счастья нет, но есть покой и воля.

 

                                  Давно завидная мечтается мне доля –

 

                                  Давно, усталый раб, замыслил я побег

 

                                  В обитель дальнюю трудов и чистых нег.

 

 

 

                                                                      А.С.Пушкин (1834)

 

 

 

Ты совершил сюда побег

 

На ниву русского раздолья,

 

Душе устроив богомолье,

 

Как православный человек.

 

 

 

От петербургской суеты

 

Ты удалился в лес калужский,

 

Где дух не истощился русский

 

В кругу волшебной красоты.

 

 

 

На свете счастья вроде нет,

 

Но ты его здесь точно встретил,

 

Когда опять в душе отметил

 

Любви спасительный завет.

 

 

 

На две недели счастье тут

 

Тебе игриво улыбнулось,

 

И вдохновение вернулось,

 

И отдалился рока суд.

 

 

 

Супруги нежной кроткий нрав,

 

Детей приветливая ласка...

 

И жизни радостные краски

 

Вновь утвердили свой устав.

 

 

 

Вот если бы совсем не уезжать

 

Из этого блаженного поместья,

 

То может, победив предвестья,

 

Так рано не пришлось бы умирать?..

 

 

 

Ты в жизни самые благие дни

 

На Полотняном испытал Заводе,

 

И место это словно гимн свободе

 

В России Боже сохрани!

 

 

 

                 Полотняный Завод, Калужская область, 4.05.2005

 

 

 

Торжок

 

 

 

          Путешествие нужно мне  нравственно и физически.

 

                               А.С. Пушкин. Из письма П.В. Нащокину

 

 

 

Торжок  уныл и безысходен,

 

Он спящему богатырю подобен,

 

Попавшему давно впросак,

 

Когда Санкт-Петербургский тракт

 

Железная дорога победила,

 

И стало здесь спокойно и уныло.

 

А раньше были времена иные,

 

Когда кареты, дрожки удалые,

 

Повозки, брички и возки,

 

Как волны транспортной реки

 

Текли из Питера в Москву.

 

Торжок был явно на плаву.

 

Меж двух столиц справляя путь,

 

Его нельзя ведь было обогнуть.

 

Что говорить, раз больше двадцати

 

В своём скитальческом пути

 

Здесь на ночь Пушкин оставался,

 

Котлетами пожарскими питался,

 

К дворянам местным на чаи

 

Он стансы приносил свои,

 

Там неожиданно влюблялся,

 

Но вновь в столицы возвращался

 

С прекрасным чувством, налегке

 

И долго помнил о Торжке...

 

Теперь же город бесприютен

 

В плену провинциальных буден.

 

Ах, взять бы властно и закрыть

 

Железной ветки злую нить,

 

Вдохнув  здоровье на века

 

В дыханье спящего Торжка.

 

 

 

                    Торжок, 20.04.2004

 

 

 

Пушкин в Гурзуфе

         Мой дух к Юрзуфу прилетит.
                                     А. С. Пушкин


Юрзуф! Любви и счастья рай!
Ты здесь Онегина задумал,
Здесь Муза била через край,
И ты влюблялся невзначай
Под музыку морского шума.

Ты покорил здесь Аю-Даг,
Ту первую свою Святую Гору,
И плавая, не попадал впросак,
И не подвёл тебя рысак,
Когда изъездил ты верхом просторы.

В пещере тайной сладостный Коран
Читал ты, мир иной воображая.
И виделся тебе гарем и хан,
Стамбул, Багдад иль Тегеран,
Как очаги земного рая.

Ты, как охотник, здесь поймал
Хвост поэтической Жар-птицы,
И вскоре признанным поэтом стал,
И в собственных мечтаньях уповал
На жизни будущей зарницы...

Вновь Крым узреть ты не успел,
Хотя к нему нередко рвался.
Но жизни миновав предел,
Твой дух к Юрзуфу прилетел
И в кипарисе жить остался!

Гурзуф, 15.06.2015

 

 

 

Путешествие в Арзрум

У Пушкина было славное
Путешествие самое главное –
Хождение в дальний Арзрум
Сквозь эпохи и гром, и шум,
По времени на полгода –
Шесть тысяч вёрст похода...
И какие же тайные думы
Довели его до Арзрума –
Желанье побега, служенья, войны
Иль искупленье былой вины?
Или поездка к Грибоедову-другу
Положила начало этому кругу?
Знать точно нам сегодня не дано,
Но было так поэту суждено...

Да и что нам ныне за дело?

 

Ведь поэт отправился смело
Из Москвы до седого Кавказа,
От Орла и Владикавказа
По дороге Военно-Грузинской,
Ох, опасной и исполинской,
Сквозь снега, ущелья, обвалы
И без счета ночевки, привалы
В вожделенный город Тифлис,
В самый центр кавказских кулис,
Где уже, как напастье, страшна,
С турками разгорелась война!
И пришлось почти что солдатом
Становится поэту, и с братом
Повидаться после Тифлиса,
После бань, шашлыков и кумыса
И восточного колорита...
А теперь дорога открыта
Сквозь Армению и Безобдал
На Гюмри и турецкий вал
Неприступных еще крепостей,
Их на свете не сыщ