22.08.2019
От первого лица
Наши новые книги В рамках издательской программы МСПС увидел свет двухтомник известного русского поэта Валентина Сорокина Пер...
Подробнее
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
Встреча в Калуге с героями «Созвездия» Главный ректор «ОЛГ» Владимир Фёдоров принял участие в XII Межд...
Подробнее
Свет Пушкина сияет над Россией В селе Большое Болдино прошёл 53-ий Всероссийский Пушкинский праздник поэзии В Пушкинские д...
Подробнее
Праздник поэзии в Донбассе В Горловской центральной библиотеке Донбасса прошёл праздник «Весна, как состояние души&raqu...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Иван ПЕРЕВЕРЗИН
опубликовано: 08-04-2019

 

Иван ПЕРЕВЕРЗИН

 

Жизнь моя, ты не стала другой

 

      Перед дорогой

 

Мне рано отправляться в путь,

и нет причин, чтобы не ехать.

И слышу чьё-то «не забудь!»,

летящее, как будто эхо.

 

В полнеба зарево взошло,

и тотчас шустрые синицы

давай стучать ко мне в стекло,

как будто требуя пшеницы.

 

И воздух чист, прозрачен, свеж,

я не могу им надышаться,

исполненный больших надежд

в любви, как в песне, состояться.

 

Туман клубится над рекой,

редея, в небо не уходит,

дождь обещая проливной,

траве сникающей в угоду.

 

И утки! Ну совсем ручные,

из рук берут пшеничный хлеб.

Луна ночная, как впервые,

идёт всё больше на ущерб.

 

Шофёр сигналит: поспеши!

И почему-то светят фары.

И — остаюсь я без души,

что вновь забрали Карловары.

 

 

     В ожидании дождя

 

Свежо, прохладно, но дышать легко,

как будто горе с мукой далеко,

а до любви моей подать рукой.

И пусть на деле ею я забыт,

можно сказать, что заживо убит,

она — мой образ самый неземной.

 

А дождь-то собирается всерьёз:

 попутный ветер с севера нанёс

пузатых туч несметную орду —

уж ливанёт опять, так ливанёт,

как из ведра, нет, словно водомёт,

но я спасенье под сосной найду.

 

И здесь, где жизнь ещё сполна жива,

светло, покойно шелестит листва,

и сквозь неё струится свет зело,

и белка, не боясь меня ничуть,

к вершине совершает лёгкий путь,

но возвратится и нырнёт в дупло.

 

А как дрозды, синицы, воробьи

 поодиночке, но лишь о любви,

укрывшись в кроне, изумрудной сплошь,

поют светло, и, им внимая, ты,

словно от счастья синей высоты,

невольно сам душою запоёшь!

 

Свежо, прохладно, но дышать легко,

как будто горе с мукой далеко,

а до любви моей рукой подать.

И может, так на самом деле есть,

не зря же воротился я с небес,

решив навек свой гений  оправдать.

  

                          ***

Как будто выброшен на свалку

судьбой, где тихой жизни нет.

И времени проныры-галки

клюют летящий с неба свет.

 

Клюют весь день, клюют весь вечер,

и в чёрном мраке я бреду.

Иль счастье вновь сегодня встречу,

иль в горе завтра пропаду.

 

Плевать хотел я на расклады.

Но ведь последняя любовь

ушла с тоской глухой во взгляде,

аж до озноба стынет кровь.

 

Лишь на словах ещё сквозь тучи

смогу я вознестись в зенит,

но в самом деле так измучен,

что, может, и совсем убит.

 

Но плакать обо мне не надо,

 чтоб в смерти смерть я не искал.

Поёт стихов моих громада,

и в сердце чувств девятый вал.

  

                      ***

Утром воздух прозрачен,

совсем не дерёт гортань.

И сердце моё не плачет,

встречает с песнею рань.

 

Иду с головой непокрытой,

пусть ветер прическу рвёт!

Вдоль речки  с рыбою сытой

кряква пошла на взлёт.

 

Утром прохожих немного,

шаги мои ясно слыхать.

Уйду я в себя без тревоги,

чтоб молча повспоминать.

 

О, Родина-мать, как шибко

ты мне, до слёз,  дорога,

с ветром, поющим скрипкой,

с морозом, сковавшим снега.

 

И здесь, на чужбине далёкой

сильнее в душе любовь

к бегущим меж сопок протокам,

к лугам, зеленеющим вновь.

 

Всё ярче пылает солнце,

всё чище небесный шёлк.

И радостно сердце бьётся,

так с песней ему хорошо.

  

                          ***

Сегодня в первый раз за месяц

так солнечно, что тает грусть,

и не сижу, душой не весел,

с башкой редеющей, как куст.

 

Когда бы жил в краю родимом,

среди лесов, холмов, полей —

с утра бродил бы нелюдимо

да песни пел под свист чижей.

 

Но в этом городском колодце,

как будто в западне глухой,

мне крепко верить остаётся,

пускай в тревожный, но покой.

 

И с милой отдаваться страсти,

что ж дело тоже, хоть куда,

поскольку в ней вовек ненастье

совсем для сердца не беда.

 

И всё же я живу свободой,

настолько, чтобы не жалеть

о жизни, времени в угоду

вдруг ставшей тяжело стареть.

 

                         ***

В душе тоска неодолима,

она такою будет впредь.

И жизнь, промчавшаяся мимо,

уже не жизнь,

но и не смерть.

 

Я это говорю

без боли,

хотя всё ощутимей боль,

что убивал тяжёлой волей

угрюмый чёртов алкоголь.

 

Да были дни, вернее, ночи

в чаду сигар и папирос,

где сердце разрывалось в клочья

от пьяных,

неуёмных слёз.

 

И в жизни,

что сравнима с битвой,

они ещё нагрянут, чтоб

я перерезал вены бритвой,

и рухнул вниз башкой

в сугроб.

 

Ну а покуда на прощанье

я устремлюсь глазами в высь,

с надеждой, что над мирозданьем

все звёзды

для меня зажглись.

 

                                     ***

Нервы мои, натянувшись, гудят, как провода под током,

и опять в этой жизни, исполненной слёз, одиноко.

 

Хоть вены режь, хоть криком кричи, хоть бросайся прочь

всё дальше и дальше в холодную чёрную ночь!

 

Но только до хруста стального я зубы сжимаю,

да грудь под ветер ревущий без слов подставляю.

 

И Богу молюсь, словно в дикий зной влаге криниц.

О, страшное время с убийственным злом без границ!

 

Выстою, рухну? А, может, правда, как жаждут враги,

последнею пулей, не плача, сам разнесу мозги?!

 

Ответа нет. И хрен с ним!  За открытым окошком вновь

разгорается солнце, даруя щедро покой и любовь.

 

 

                              ***

Ночных небес в звенящей тишине

Всё слышу голос строгий наяву...

И вглядываюсь в жизнь свою извне,

чтобы понять, а верно ли живу?

 

И с грустью отмечаю: не всегда.

Вот и вчера вдруг той, кому так мил,

Ну, словно на душе стряслась беда,

я взял и очень даже нахамил.

 

Понятно, жизнь в любые дни сложна,

и тишь да гладь лишь в смерти могут быть.

И всё же от стыда и без вина

мне хочется, как пьяному скулить.

 

Но прежде я у женщины родной

прощенья попрошу, ведь слово «честь»

совсем не отзвук жизни прожитой,

а настоящей суть святая есть!

 

И думаю, что слабость для меня

в итоге обернётся тем, что я

ещё сильнее буду жаждать дня,

когда простится все ж вина моя.

 

Ночных небес в звенящей тишине

всё слышу голос строгий наяву...

И вглядываюсь в жизнь свою извне,

чтобы понять, а верно ли живу?

 

 

                     ***

Всё начинается сначала:

и страх за жизнь, и боль за смерть.

Как будто сердце не взрывала

безжалостная

круговерть.

 

Ну что же —

вновь на помощь волю

с надеждой светлой призову.

Я может, ради горькой доли

на этом свете и живу.

 

И к счастью точно нет дороги

верней и ближе,

чем сквозь тьму

страданья, горести, тревоги,

и очень тяжкой

потому.

 

Осилю? Может!

Но не это

меня пугает в тяжкий час,

а то, что очень мало света

в душе сберёг я

про запас!

 

 

           Воин света

                         1

Как душно! Просто невпродых.

Но птицы ведь поют звеняще.

Словно они живей живых

и в прожитом,

и в настоящем.

 

Но я ведь грозовой поэт!

Да что там, я — природный пахарь!

Вот и зажгусь душой, как свет,

без промедленья

и без страха.

 

                        2

Эй, кто там в мраке злом завяз?!

Сподобься думать о высоком,

коль помнишь: ты — пресветлый князь

своей души,

хранимой Богом!

 

Пусть нету бедам злым конца

во времени,

летящем пулей.

Но должен я с мечтой творца

стоять у света в карауле.

 

 

                       ***

Меж упругих ветвей краснотала

хищной птицей носился ветер,

но листва лишь шуршала вяло,

будто плакала горько о лете.

 

А с утра в поднебесной сини,

над домами кирпичной кладки

стригли воздух белёсый, как иней,

воробьи, белогрудки, касатки.

 

По шоссе многоликой лавиной,

словно кони в напряге рабочем,

прямо к центру катились машины

вдоль залитых бетоном обочин.

 

Злое солнце всходило выше,

распаляясь надрывно и жадно,

от жары прогибались крыши,

и асфальт накалялся смрадно.

 

И настало то горькое время,

что подобно навек круговерти.

Будто жизнь обратилась в лемех,

рвущий душу мою и сердце.

 

Кто-то спас себя в водоёме,

кто-то в сыро-тенистой роще.

Слава Богу, никто не помер,

может, смерть оттого и ропщет.

 

       Звёздная баллада

 

Наши звёзды сошлись, это точно.

Только знай, разойдутся навек.

Вот с того и вздыхаю я ночью,

как усталый, больной человек.

 

Но, встав утром, я сил не жалею,

чтобы здесь, на земле, продолжать

всё, что в счастье покамест имею,