22.04.2019
От первого лица
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
А что такое дым бессмертия, в этот вечер мог понять каждый: курилась ая-ганга, голубая трава, привезённая из Улан-Удэ, ко...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
11 марта мир отметил День содружества наций. В честь этого события Благотворительный общественный Московский фонд мира награди...
Подробнее
В Гаване прошла научная конференция «Равновесие мира» им. Хосе Марти, на которой Международное сообщество писательских...
Подробнее
Песни на стихи Алексея Фатьянова люди поют, порой, не зная автора, считая слова народными. Не это ли лучшая память поэту?! ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Иван ПЕРЕВЕРЗИН
опубликовано: 08-04-2019

 

Иван ПЕРЕВЕРЗИН

 

Жизнь моя, ты не стала другой

 

      Перед дорогой

 

Мне рано отправляться в путь,

и нет причин, чтобы не ехать.

И слышу чьё-то «не забудь!»,

летящее, как будто эхо.

 

В полнеба зарево взошло,

и тотчас шустрые синицы

давай стучать ко мне в стекло,

как будто требуя пшеницы.

 

И воздух чист, прозрачен, свеж,

я не могу им надышаться,

исполненный больших надежд

в любви, как в песне, состояться.

 

Туман клубится над рекой,

редея, в небо не уходит,

дождь обещая проливной,

траве сникающей в угоду.

 

И утки! Ну совсем ручные,

из рук берут пшеничный хлеб.

Луна ночная, как впервые,

идёт всё больше на ущерб.

 

Шофёр сигналит: поспеши!

И почему-то светят фары.

И — остаюсь я без души,

что вновь забрали Карловары.

 

 

     В ожидании дождя

 

Свежо, прохладно, но дышать легко,

как будто горе с мукой далеко,

а до любви моей подать рукой.

И пусть на деле ею я забыт,

можно сказать, что заживо убит,

она — мой образ самый неземной.

 

А дождь-то собирается всерьёз:

 попутный ветер с севера нанёс

пузатых туч несметную орду —

уж ливанёт опять, так ливанёт,

как из ведра, нет, словно водомёт,

но я спасенье под сосной найду.

 

И здесь, где жизнь ещё сполна жива,

светло, покойно шелестит листва,

и сквозь неё струится свет зело,

и белка, не боясь меня ничуть,

к вершине совершает лёгкий путь,

но возвратится и нырнёт в дупло.

 

А как дрозды, синицы, воробьи

 поодиночке, но лишь о любви,

укрывшись в кроне, изумрудной сплошь,

поют светло, и, им внимая, ты,

словно от счастья синей высоты,

невольно сам душою запоёшь!

 

Свежо, прохладно, но дышать легко,

как будто горе с мукой далеко,

а до любви моей рукой подать.

И может, так на самом деле есть,

не зря же воротился я с небес,

решив навек свой гений  оправдать.

  

                          ***

Как будто выброшен на свалку

судьбой, где тихой жизни нет.

И времени проныры-галки

клюют летящий с неба свет.

 

Клюют весь день, клюют весь вечер,

и в чёрном мраке я бреду.

Иль счастье вновь сегодня встречу,

иль в горе завтра пропаду.

 

Плевать хотел я на расклады.

Но ведь последняя любовь

ушла с тоской глухой во взгляде,

аж до озноба стынет кровь.

 

Лишь на словах ещё сквозь тучи

смогу я вознестись в зенит,

но в самом деле так измучен,

что, может, и совсем убит.

 

Но плакать обо мне не надо,

 чтоб в смерти смерть я не искал.

Поёт стихов моих громада,

и в сердце чувств девятый вал.

  

                      ***

Утром воздух прозрачен,

совсем не дерёт гортань.

И сердце моё не плачет,

встречает с песнею рань.

 

Иду с головой непокрытой,

пусть ветер прическу рвёт!

Вдоль речки  с рыбою сытой

кряква пошла на взлёт.

 

Утром прохожих немного,

шаги мои ясно слыхать.

Уйду я в себя без тревоги,

чтоб молча повспоминать.

 

О, Родина-мать, как шибко

ты мне, до слёз,  дорога,

с ветром, поющим скрипкой,

с морозом, сковавшим снега.

 

И здесь, на чужбине далёкой

сильнее в душе любовь

к бегущим меж сопок протокам,

к лугам, зеленеющим вновь.

 

Всё ярче пылает солнце,

всё чище небесный шёлк.

И радостно сердце бьётся,

так с песней ему хорошо.

  

                          ***

Сегодня в первый раз за месяц

так солнечно, что тает грусть,

и не сижу, душой не весел,

с башкой редеющей, как куст.

 

Когда бы жил в краю родимом,

среди лесов, холмов, полей —

с утра бродил бы нелюдимо

да песни пел под свист чижей.

 

Но в этом городском колодце,

как будто в западне глухой,

мне крепко верить остаётся,

пускай в тревожный, но покой.

 

И с милой отдаваться страсти,

что ж дело тоже, хоть куда,

поскольку в ней вовек ненастье

совсем для сердца не беда.

 

И всё же я живу свободой,

настолько, чтобы не жалеть

о жизни, времени в угоду

вдруг ставшей тяжело стареть.

 

                         ***

В душе тоска неодолима,

она такою будет впредь.

И жизнь, промчавшаяся мимо,

уже не жизнь,

но и не смерть.

 

Я это говорю

без боли,

хотя всё ощутимей боль,

что убивал тяжёлой волей

угрюмый чёртов алкоголь.

 

Да были дни, вернее, ночи

в чаду сигар и папирос,

где сердце разрывалось в клочья

от пьяных,

неуёмных слёз.

 

И в жизни,

что сравнима с битвой,

они ещё нагрянут, чтоб

я перерезал вены бритвой,

и рухнул вниз башкой

в сугроб.

 

Ну а покуда на прощанье

я устремлюсь глазами в высь,

с надеждой, что над мирозданьем

все звёзды

для меня зажглись.

 

                                     ***

Нервы мои, натянувшись, гудят, как провода под током,

и опять в этой жизни, исполненной слёз, одиноко.

 

Хоть вены режь, хоть криком кричи, хоть бросайся прочь

всё дальше и дальше в холодную чёрную ночь!

 

Но только до хруста стального я зубы сжимаю,

да грудь под ветер ревущий без слов подставляю.

 

И Богу молюсь, словно в дикий зной влаге криниц.

О, страшное время с убийственным злом без границ!

 

Выстою, рухну? А, может, правда, как жаждут враги,

последнею пулей, не плача, сам разнесу мозги?!

 

Ответа нет. И хрен с ним!  За открытым окошком вновь

разгорается солнце, даруя щедро покой и любовь.

 

 

                              ***

Ночных небес в звенящей тишине

Всё слышу голос строгий наяву...

И вглядываюсь в жизнь свою извне,

чтобы понять, а верно ли живу?

 

И с грустью отмечаю: не всегда.

Вот и вчера вдруг той, кому так мил,

Ну, словно на душе стряслась беда,

я взял и очень даже нахамил.

 

Понятно, жизнь в любые дни сложна,

и тишь да гладь лишь в смерти могут быть.

И всё же от стыда и без вина

мне хочется, как пьяному скулить.

 

Но прежде я у женщины родной

прощенья попрошу, ведь слово «честь»

совсем не отзвук жизни прожитой,

а настоящей суть святая есть!

 

И думаю, что слабость для меня

в итоге обернётся тем, что я

ещё сильнее буду жаждать дня,

когда простится все ж вина моя.

 

Ночных небес в звенящей тишине

всё слышу голос строгий наяву...

И вглядываюсь в жизнь свою извне,

чтобы понять, а верно ли живу?

 

 

                     ***

Всё начинается сначала:

и страх за жизнь, и боль за смерть.

Как будто сердце не взрывала

безжалостная

круговерть.

 

Ну что же —

вновь на помощь волю

с надеждой светлой призову.

Я может, ради горькой доли

на этом свете и живу.

 

И к счастью точно нет дороги

верней и ближе,

чем сквозь тьму

страданья, горести, тревоги,

и очень тяжкой

потому.

 

Осилю? Может!

Но не это

меня пугает в тяжкий час,

а то, что очень мало света

в душе сберёг я

про запас!

 

 

           Воин света

                         1

Как душно! Просто невпродых.

Но птицы ведь поют звеняще.

Словно они живей живых

и в прожитом,

и в настоящем.

 

Но я ведь грозовой поэт!

Да что там, я — природный пахарь!

Вот и зажгусь душой, как свет,

без промедленья

и без страха.

 

                        2

Эй, кто там в мраке злом завяз?!

Сподобься думать о высоком,

коль помнишь: ты — пресветлый князь

своей души,

хранимой Богом!

 

Пусть нету бедам злым конца

во времени,

летящем пулей.

Но должен я с мечтой творца

стоять у света в карауле.

 

 

                       ***

Меж упругих ветвей краснотала

хищной птицей носился ветер,

но листва лишь шуршала вяло,

будто плакала горько о лете.

 

А с утра в поднебесной сини,

над домами кирпичной кладки

стригли воздух белёсый, как иней,

воробьи, белогрудки, касатки.

 

По шоссе многоликой лавиной,

словно кони в напряге рабочем,

прямо к центру катились машины

вдоль залитых бетоном обочин.

 

Злое солнце всходило выше,

распаляясь надрывно и жадно,

от жары прогибались крыши,

и асфальт накалялся смрадно.

 

И настало то горькое время,

что подобно навек круговерти.

Будто жизнь обратилась в лемех,

рвущий душу мою и сердце.

 

Кто-то спас себя в водоёме,

кто-то в сыро-тенистой роще.

Слава Богу, никто не помер,

может, смерть оттого и ропщет.

 

       Звёздная баллада

 

Наши звёзды сошлись, это точно.

Только знай, разойдутся навек.

Вот с того и вздыхаю я ночью,

как усталый, больной человек.

 

Но, встав утром, я сил не жалею,

чтобы здесь, на земле, продолжать

всё, что в счастье покамест имею,