19.05.2019
От первого лица
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
А что такое дым бессмертия, в этот вечер мог понять каждый: курилась ая-ганга, голубая трава, привезённая из Улан-Удэ, ко...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
11 марта мир отметил День содружества наций. В честь этого события Благотворительный общественный Московский фонд мира награди...
Подробнее
В Гаване прошла научная конференция «Равновесие мира» им. Хосе Марти, на которой Международное сообщество писательских...
Подробнее
Песни на стихи Алексея Фатьянова люди поют, порой, не зная автора, считая слова народными. Не это ли лучшая память поэту?! ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

К столетию Николая Глазкова
опубликовано: 05-03-2019

 

 

Владимир СЕРЕДА

 

 В конце прошлого года я получил письмо от знакомой, разбиравшей архив своего отца: «Владимир Павлович, что такое ТЮК? Эта аббревиатура встречается в письмах Глазкова к папе». Стал искать ответ в своих архивах, соображая, что бы это могло быть?

 

 Первое, что пришло на ум — Хармс, смешной, дурашливый и пронзительно-горький одновременно. У него есть сценка, которая так и называется — «Тюк!»:

… Ольга Петровна колет дрова. При каждом ударе с носа Ольги Петровны соскакивает пенсне. Евдоким Осипович сидит в креслах и курит.

Ольга Петровна (ударяет колуном по полену, которое, однако, нисколько не раскалывается).

Евдоким Осипович: Тюк!

Ольга Петровна (надевая пенсне, бьёт по полену).

Евдоким Осипович: Тюк!

Это было в 1933 году. Рассказ в общем-то о том, как жизнь заставила интеллигентную женщину колоть дрова. Итоги революции: безысходность, беззащитность, бессмысленность... Да вот же он, Глазков!

 

Живу в своей квартире

Тем, что пилю дрова.

Арбат, 44,

Квартира 22.

 

Кто только ни цитировал эти строки. Сколько раз читал их — и только сейчас обнаружил эту аллюзию. С настоящими стихами всегда так: столько пластов, что не сразу доберёшься до второго и третьего смысла. Так и Глазков и Хармс — разное время, разные судьбы, оба неповторимы и уникальны — но сколько родственного в их творчестве! Хармс называл себя чинарём-скоморохом, а Глазков писал:

 

Я сам себе корёжил жизнь,

Играя дурака...

 

У обоих за маской скомороха таилась глубинная мудрость. Но для отсылки к Хармсу должны быть какие-то подтверждения. Возможно, это и не тот «ТЮК». Разбираю многочисленные письма Глазкова в Тамбов, подписи на тамбовских фотографиях, открытках-коллажах, посвящения друзь-

ям-тамбовцам на знаменитых самиздатовских книжечках, простые и смешливые записочки на трамвайных билетиках, фантиках, упаковках от чая:

 

Никифоров,

Талантлив и смышлён,

Пил этот чай,

Приехав на Цейлон!

 

А вот другая записка этому же адресату:

«Дорогой тёзка! Посылаю тебе акростихи, посвящённые разным женщинам. Раздай их своим знакомым от моего имени. Женщины всегда радуются, когда получают им посвящённые акростихи.

С дружеским приветом

Глазков».

Тёзка — это Николай Алексеевич Никифоров, основатель Литературного музея в Тамбове, собиратель и, как сам себя называл, краелюб. А Давид Бурлюк звал его приёмным сыном. Никифорова связывала многолетняя дружба с Василием Каменским, Рюриком Ивневым, Василием Казиным, Рокуэллом Кентом, Евгенией Ланг и многими выдающимися деятелями искусства. Благодаря бережно хранимым им письмам можно добавить новые страницы, а то и главы в биографии этих замечательных людей. В случае с Глазковым материала набралось на целую книгу, а экспонатов — на целый музей. И то, и другое в Тамбове обязательно будет.

Про Никифорова в шутку говорили, что любому дому после его визита пожар уже не страшен. Забирал всё, но «пострадавшие» не расстраивались: Никифоров мог убедить, что в веках можно остаться только в его музее.

И Николай Иванович не обижался, а принимал действенное участие в формировании коллекции никифоровского музея, присылая ему свои книги и вырезки с публикациями в газетах из разных уголков страны, пригласительные билеты и программки литературных вечеров, автографы собратьев по цеху — и даже волосок мамонта из якутской вечной мерзлоты! Вот отрывок из его письма Никифорову: «Мои соседи, заслышав от меня о великом тамбовском коллекционере Никифорове, вознамерились подарить Тамбовскому литературному музею имеющуюся в их распоряжении картину работы старинного мастера.

 

Как поступают Цезари??

Приди, увидь и забери».

 

А ещё он присылал новые стихи, очерки и миниатюры, которые не без участия Никифорова появлялись на полосах тамбовских газет.

Вот, кстати, один из присланных Никифорову акростихов для дам:

 

Тамбов хорош бывает летом,

А не студёною зимой.

На Цне, поэтами воспетой,

Ему приятен летний зной.

Чудесен солнышком согретый

Красивый пляж, поскольку там

Есть очень много милых дам!

 

Что ни говори, а юмор составлял ярчайшую грань глазковского таланта, сверкавшую всеми оттенками — от иронии и самоиронии до лёгких экспромтов, от жизнерадостного смеха до горькой улыбки... Так не с юмором ли связан загадочный «ТЮК»? Глазков был мастером и хозяином слова, умел подчинить его себе, а в случае необходимости — создать новое. Так возник «самсебяиздат» — самиздат, давший имя целой эпохе культурной жизни страны, так возникли передающие сущность самого Глазкова «Поэтоград» и «шахматёж». Так возникли и тамбовские аббревиатуры, например, «ВКПб» — Великий коллекционер пригласительных билетов (это о Никифорове) и «ТДЛ» — Тамбовский дом Ладыгиных. Последняя аббревиатура не случайно созвучна со знаменитым ЦДЛ: дом Ладыгиных был средоточием тамбовской культурной жизни. В первую очередь, конечно, речь идёт о главе этого дома — Николае Ивановиче Ладыгине — художнике и поэте, разделявшем с Глазковым помимо литературных интересов также и увлечение шахматами:

Там с картинами и книгами

Проживал хороший друг,

И Тамбовский дом Ладыгина —

Расшифровка этих букв…

 

Ладыгин был старше на пятнадцать лет, Глазков относился к нему с большим почтением, называя его «тамбовским Леонардо да Винчи». Однако это не мешало ни их дружеским отношениям, ни перестрелке эпиграммами и шуточными посвящениями. Стихотворение «В октябре на Цне», посвящённое Глазкову, Ладыгин заканчивает словами:

 

Мы все, сбираясь снова вместе

И помня у реки момент,

Поэту в заповедном месте

Должны воздвигнуть монумент.

 

Монумента не воздвигли (пока!), но образ отважного поэта на берегу студёной Цны был увековечен сыновьями Ладыгина, Борисом и Алексеем, у которых генетическая склонность к искусству проявилась в фотографии. Сохранилась большая коллекция снимков, запечатлевших Глазкова в кругу тамбовских друзей.

Первый раз Глазков приехал в этот город по приглашению своего студенческого друга Никифора Ульева в начале 1953 года. В июле того же года тамбовцы впервые увидели стихи Глазкова на страницах местной прессы. Газета «Молодой сталинец» опубликовала его стихотворение «Наша речка»; автору был выплачен гонорар в триста рублей. Судя по тематике стихотворений, опубликованных в 1953 году, Николай Иванович наведался в Тамбов и летом.

С тех пор Тамбов стал для Глазкова постоянной точкой притяжения. «И в городе Тамбове я был пятнадцать раз», — заявлял он в стихах. Теперь мы можем сделать поправку: не пятнадцать, а по меньшей мере семнадцать. И это не считая проездов, когда, возвращаясь из путешествий с Востока и Юга, поэт выходил на тамбовский перрон в надежде встретить знакомые лица. И если бы встретил, наверняка ещё недельку-другую провёл бы в Тамбове:

 

Там сильно чувствуется Русь,

Сильней, чем где-нибудь ещё!..

Лишь этим объяснить берусь,

Что мне в Тамбове хорошо!

 

Это было время мощного творческого потенциала наших литераторов, насыщенной культурной жизни, и появление Глазкова в этой среде неизменно приводило к её оживлению — сродни волнению, описанному его предшественником в «Тамбовской казначейше». Он оказывал влияние на всех: на коллег и людей с литературой не связанных, на старых и юных, на образованных и не очень — своей необычностью, непредсказуемостью, непосредственностью, парадоксальностью мыслей в стихах, прозе, в поступках. Традиционные Дни поэзии превращались в недели и охватывали не только областной центр, но и районы, и даже самые глубинные деревни. Туда выезжали с выступлениями и тамбовские поэты, и гости из столицы, и ставшие москвичами томбовчане Вячеслав Богданов, Павел Дорошин, Анатолий Куприн, Василий Журавлёв и ставшая томбовчанкой москвичка Майя Румянцева.  А для Глазкова открытием стало село Глазок, где поэты и прозаики встречались с колхозниками:

 

Товарищам глазковцам

Я почитал стихи,

Товарищи глазковцы

Мне словно земляки.

 

И мне, как стихотворцу,

И им хвала и честь:

Есть у меня глазковцы,

У них писатель есть!

 

В юбилейном 1979 году он прислал Никифорову трёхактную пьесу для кукольного театра «Одно разумное желанье». «Наз-

вание это совпадает с моим желаньем: увидеть свою пьесу на сцене кукольного театра. Если сумеешь мне помочь, то, пожалуйста, помоги! Для меня это очень важно, в год Глазкова тем паче!» — писал Николай Иванович. Очевидно, Никифоров сообщил ему чьи-то замечания, потому что в ответ от Глазкова последовало:

«Никаких идиотских поправок я не приму. Следует подождать возвращения главного режиссёра и предложить лично ему пьесу. Если он разумный человек, то примет её для своего театра.

Вот так».

Вот так!

Перебираю переписку, делаю заметки для будущей книги «Тамбовский Поэтоград Николая Ивановича». И вдруг — вот оно:

«23 февраля 1968 года.

Дорогой Николай Алексеевич! В январе 1969 года мне исполняется 50 лет! Это великое Пятидесятилетие следует знаменательно отметить. Уже сейчас надо создать ТЮК — Тамбовскую юбилейную комиссию...»

Что? ТЮК?!! Да вот что такое ТЮК!

Председателем ТЮКа Глазков предлагает назначить Ладыгина, а секретарём — Никифорова, что вполне резонно.

В минувшем году в Мытищинском историко-художественном музее тамбовская делегация поэтов, журналистов, краеведов, музееведов и коллекционеров встретилась с Николаем Николаевичем Глазковым, его братом Александром, а также с писателем, депутатом и общественным деятелем Виктором Сошиным. Обсуждали, как отметить юбилей поэта в Мытищах, Москве и Тамбове, составили план, распределили обязанности и поняли, что наше добровольное сообщество — теперь и есть тот самый ТЮК, объединявший полвека назад тамбовцев-стихотворцев, друзей Николая Ивановича. И теперь, возможно, не потребуется ещё полвека, чтобы расшифровать это слово — забавное, ёмкое, острое и многозначное, как строчка из Глазкова.