17.07.2019
От первого лица
Наши новые книги В рамках издательской программы МСПС увидел свет двухтомник известного русского поэта Валентина Сорокина Пер...
Подробнее
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
Встреча в Калуге с героями «Созвездия» Главный ректор «ОЛГ» Владимир Фёдоров принял участие в XII Межд...
Подробнее
Свет Пушкина сияет над Россией В селе Большое Болдино прошёл 53-ий Всероссийский Пушкинский праздник поэзии В Пушкинские д...
Подробнее
Праздник поэзии в Донбассе В Горловской центральной библиотеке Донбасса прошёл праздник «Весна, как состояние души&raqu...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Место временного упокоения Адама Мицкевича
опубликовано: 06-02-2019

 

 

 

 

…В Польше уничтожают советские военные памятники. Польские политики всерьёз обсуждают вопрос о сносе 500 русских (советских) монументов, сохранившихся ещё со времен Второй мировой, с освобождения и спасения Польши, и Сейм полностью поддержал эту идею, выпустив соответствующее постановление

 

В то же время большой заботой окружена бывшая «историческая» ставка Гитлера в Кентшине, откуда он планировал нападение на Советский Союз в 1941 году.

В польском городе Пененж сносят памятник генералу Ивану Черняховскому. Снесли уже. Но это сейчас — город польский, как и Щецин, в котором тоже крушат монумент благодарности советским воинам.Раньше эти города принадлежали Германии, и недальновидно были переданы Сталиным полякам.

А Черчилль и Рузвельт решительно возражали против передачи целых двух третей Восточной Пруссии полякам. Правильно возражали…

Но Сталин настоял на своём… Ошибся он, ох, ошибся…

Есть картина художника В.Рехенмахера  «Пушкин и Мицкевич у памятника Петру Великому».

Пушкин там вдохновенен, Мицкевич — мрачен… Его настроение художник уловил точно — Мицкевич тогда был сослан в центральные губернии российской империи из Вильны за участие в филоматско-филаретских организациях, и самочувствие его было соответствующим.

Впрочем, отделаться ему удалось сравнительно легко. Остальные поплатились  солдатчиной и заключением в крепость. Мицкевич же был весьма осторожен — он всегда был осторожен — и друзья его, к счастью, тоже оказались сдержаны на его счёт.

Польский поэт, несмотря на пылкие в стихах призывы к свободе и борьбе, сам никогда в восстаниях не участвовал — в бунте 1830-го года тоже.

На картине изображена встреча поэтов в тот период, когда поляки не предавали ещё императорского наместника Великого князя Константина, которому лукаво, по-польски, клялись в верности. Ещё не предала брата российского императора школа польских подхорунжих, созданная им и размещённая в его собственном дворце.

Ещё не падала перед Константином на колени его супруга-полька, с которой он венчался и по православному, и по католическому обрядам, нежная шляхтянка Иоанна Грудзинская, получившая от императора Александра титул княгини Лович, с криком: «Ваше Высочество! Простите, что я —  полька!».

И был ещё впереди растерянный вопль Константина, повторявшего в изумлении и горечи: «Да ведь они же не знают, как я их любил! В душе я поляк, совершенный поляк!..»

Потом всё это было.

Был и диалог-объяснение поэтов в Москве, были и стихи, и взаимные переводы. Пушкин переложил довольно неуклюжую балладу Мицкевича о «Трёх Будрысах», поляк ответил переводом одной из глав «Евгения Онегина».

А в Москве на здании бывшей гостиницы «Англия» уже в наше время в память о той встрече появилась чугунная доска с пушкинскими  строками о Мицкевиче. Помните?

 

Он говорил о временах грядущих,

Когда народы, распри позабыв,

В великую семью соединятся.

 

Но те, кто поместил эти проникновенные пушкинские строки на памятной доске, видимо, не помнили, чем оканчивается стихотворение великого поэта. Он ведь совершенно не обольщался личностью Мицкевича — и не ошибся.

Пушкин уже тогда в нём разобрался. Перед проницательным русским гением Мицкевич не сумел скрыть своей высокомерной недоброжелательности к России. И Пушкин это тонко и сразу почувствовал.

Закончил великий поэт своё стихотворение совсем  другими выводами, рассказав, как повёл себя Мицкевич после подавления польского бунта 1830 года:

 

Наш мирный гость нам стал врагом —

                                                            и ядом

Стихи свои, в угоду черни буйной,

Он наполняет. Издали до нас

Доходит голос злобного поэта,

Знакомый голос!... Боже! Освяти

В нём сердце правдою Твоей и миром…

 

Но и потом поляк не угомонился. Его «Дзяды», считающееся, по словам польских литературоведов, вершиной польской романтической поэзии, почти на уровне европейского литературного развития, начинаются описанием дороги в Россию, по её «диким пространствам» («Дзяды», отрывок части III) со вполне предсказуемым выводом: «Чужая, глухая, нагая страна». Он искренне и преданно не любил Россию…

И как тут не вспомнить Гоголя. Помните, как он сказал в «Тарасе Бульбе»?

— Эй, гетьман и полковники! Не сделайте такого бабьего дела! Не верьте ляхам: предадут псяюхи!

Во время Крымской войны к противнику из русской армии перебежало всего несколько человек. Все — поляки.

Домик этот удивительно невзрачен. Это стамбульский музей Адама Мицкевича. Впрочем, не совсем польский музей и не совсем Мицкевича. Просто он занимает часть этого здания. Основное место здесь предоставлено другому музею — чисто турецкому.

Хотя в застекленной витрине и помещена порядком выцветшая надпись на трёх языках: польском, английском и турецком —  цитата из Виктора Гюго:

«Говорить о Мицкевиче — это говорить о красоте, справедливости и правде; это говорить о законе, о свободе, апостолом которой он был; об освобождении, которое он предвещал…».

Эти слова Гюго, конечно, взбадривают и придают силы, особенно здесь, в Стамбуле, признанном центре торговли, Мекке предприимчивых поляков. Хочется верить, что не только поляки обращают на них внимание.

В Стамбуле Мицкевич провёл последние недели своей жизни. Сюда он приехал со своими двумя еврейскими друзьями — Хенриком Служальским и Армандом Леви 22 сентября 1855 года — в самый разгар Крымской войны.

Целью приезда было организовать еврейский легион и послать его на помощь армиям европейско-турецкой коалиции, воевавшим с русскими в Крыму.

Пан Адам сам решил возглавить этот легион. Опыт у него уже был: в 1848 году он организовал Польский легион, чтобы сражаться за свободу Италии с австрийцами. Правда, в боях не участвовал, уклонился. А легиону, им созданному, успех не сопутствовал.

Через две недели, после предварительных подготовительных работ в Стамбуле, оставив там своих спутников для продолжения формирования еврейского легиона, Мицкевич отправился в Бургас — основную базу, намеченную для легиона. Это было совсем недалеко от места боевых действий в Крыму.

Но там уже появилась холера, и польский поэт подхватил её. Вернулся он почти больным.

В тогдашнем Стамбуле нелегко было найти жилище с приличными бытовыми условиями, да и денег у пана Адася было недостаточно. Наконец, он со своими двумя друзьями нанял скромную квартирку в домике на окраине города. Это произошло 8 ноября 1855 года.

Один из друзей поэта так описывал царившую в домике обстановку:

«В углу справа находилось накрытая белым покрывалом железная кровать, рядом с ней столик, за которым он писал письма детям и друзьям, затем небольшая тахта и деревянный стул в углу, на нём кувшин с водой для умывания, второй столик находился в центре комнаты, на стенах — зеркало и несколько литографий — всё простое, обычное…».

Вот так и выглядела комната в стамбульском квартале Папас Кёпру, где 26 ноября 1855 года умер великий польский поэт. 

Почему-то среди польских интеллигентов принято говорить, что Мицкевич умер от лихорадки. Это кажется более пристойным и приличным. Даже где-то — благородным.

Но это не так. Он, как и его «легион», умер от банальной холеры. Эпидемия была, и в этом нет ничего стыдного.

Дом, где умер Мицкевич, сгорел при пожаре в 1870 году. Спустя несколько лет польский эмигрант Ян Гурчиньский — горячий поклонник поэта, построил на этом месте каменный домик, который цел по сей день.

Но идея создать в этом доме музей поэта была реализована только в год столетия его смерти — в 1955 году.

К сожалению, тот факт, что здание это являлось частной собственностью, очень затруднял деятельность музея. В 1979 году «дом Мицкевича» выкупили турецкие власти и передали его в распоряжение Музея турецкого и мусульманского искусства.

В сотрудничестве с Польшей  был возобновлён музей Мицкевича, и с 1984 года он открылся для посетителей.

Неизвестно, существование этого музея даёт больше поводов для радости или для беспокойства?

Кажется, радоваться особенно нечему. Турки, которые присвоили музею ранг государственного учреждения, не особенно заинтересованы его развитием и улучшением. Ведь этот поэт не их, не турецкий, и, что ни говори, — гяур. Вот пусть они о нём и заботятся!

В музее находится довольно скромная экспозиция. Размещённый в подвале символический   склеп (крипта) с надписью: «Место временного упокоения Адама Мицкевича. 26 ноября — 30 декабря», покрыто какими-то шарфами, пылью и грязью. Бело-красная лента напоминает старую тряпку. И это каждому бросается в глаза.

Более серьёзное дело — состояние самого здания. Оно просто ужасно. Протекающая крыша — её, правда, залатали, но временно. Штукатурка осыпалась. Нижняя часть дома — гниёт…

Поляки сюда забредают редко. Их больше привлекают стамбульские базары.

…Интересно сравнить. Неподалеку отсюда находится музей Кошута. Венгры о нём заботятся — там есть и библиотека, и свой хранитель. Приезжающие в Турцию соотечественники, считают своим долгом посетить этот скромный домик, а не бросаться на знаменитый крытый рынок Стамбула — «Копала чарши». Такое вот родное отношение к своим национальным гениям.

 

Николай ПЛИСКО,

Стамбул, Турция