22.08.2019
От первого лица
Наши новые книги В рамках издательской программы МСПС увидел свет двухтомник известного русского поэта Валентина Сорокина Пер...
Подробнее
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
Встреча в Калуге с героями «Созвездия» Главный ректор «ОЛГ» Владимир Фёдоров принял участие в XII Межд...
Подробнее
Свет Пушкина сияет над Россией В селе Большое Болдино прошёл 53-ий Всероссийский Пушкинский праздник поэзии В Пушкинские д...
Подробнее
Праздник поэзии в Донбассе В Горловской центральной библиотеке Донбасса прошёл праздник «Весна, как состояние души&raqu...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Диана КАН: «Воюя с собственной судьбой»
опубликовано: 06-02-2019

 

 

 

Автор книг «Високосная весна», «Согдиана», «Междуречье», «Обречённые на славы» и других.

Публиковалась в изданиях России и зарубежья. Живёт в Оренбурге.

 

 

 

                            ***

Край мой мятежный.

Край мой крамольный…

Ветер-ведьмак пугачёвщиной дышит.

Край мой далёкий от Первопрестольной.

Горем завейся —

                                 Москва не услышит.

 

Горем завейся, ветром укройся,

Песней утешься, а я буду рядом…

Ойся ты, ойся! Столицы не бойся,

Край мой крамольный, оно тебе надо?

 

Царь ли царевич? Король королевич?

В баньке уважь их да в печь на лопату.

Кроток в молитве и страшен ты в гневе,

Край мой, кровавым рассветом объятый.

 

Что приуныл, опечаленный в стельку?

Что пригорюнился, счастья не чая?

Где ж он твой царь самозваный Емелька?

Чай, ты слуЧАем по нём не скучаешь?

 

Тёплым платком оренбургским закутай

Зябкую степь, что от ветра продрогла…

Вспомни свою залихватскую удаль

И выходи на большую дорогу.

 

 

                           ***

Ах, зима! Столбовая боярышня!

Щеголиха, каких поискать.

Нищета поздней осени давешней

И сиротство тебе не под стать.

 

Жемчугами корона украшена.

Самоцветы на шее горят.

Ты носи-ка, носи — не изнашивай

Свой волшебный ношебный наряд.

 

Ты цари-ка, цари — не истаивай,

Всех сияньем вогнавшая в дрожь!..

Пусть под шубой твоей горностаевой

Прорастает озимая рожь.

 

Шей по синему млечными тучками,

Ограняй бриллианты в горсти

И холёными белыми ручками

Хрустали через реки мости.

 

Ах, не верю, не верю, не верю я,

Глядя сквозь кружева на окне,

Что твоя ледяная империя

Вдруг растает, как снег по весне.

 

Ох, неужто же, всем заброшена,

Побредёшь по овражьям, боса,

Прикрываясь обносками роскоши

И сумой перемётной тряся?..

 

«О, подайте, подайте, подайте ей!» —

Усмехнётся всяк встречный ручей,

Под твоей горностаевой мантией

Всё ж дождавшийся вешних лучей.

 

 

                               ***  

Всю жизнь рифмуя розы и морозы,

Всю жизнь воюя с собственной судьбой,

Я не унижусь до презренной прозы,

А, значит, не унижусь пред тобой.

 

Перед тобой, дарившим вдохновенье.

Перед тобой, ушедшим в злую мглу.

Перед тобой, мой непутёвый гений,

Хвалу воспринимавший, как хулу.

Любовь и кровь пожизненно миксуя

И раскрыляясь на сквозных ветрах,

Господне Имя не тревожа всуе,

О сокровенном как сказать в словах?..

 

Буксуя на житейских бездорожьях

И матом кроя бренную тщету,

Назло всем тем, кто жизнь мою итожит,

Остаться поэтессой предпочту.

 

 

 Новая Марсельеза

Пролетая, пролетая,

Как фанера над Парижем,

Пролетарий, пролетарий,

Революция всё ближе.

 

На гербе орёл двуглавый,

Вырезанный из фанеры.

И ни левым, и ни правым,

Ни центристам нету веры.

 

Толстый поп кадилом машет,

Отгоняя дух советский.

Двадцать первый век пустяшный

Тупо занят жизнью светской.

 

Бесноватые уроды,

Что страну разворовали,

Про какие-то свободы

Будут мне читать морали?

 

Пролетарская Мадонна.

Православная аскеза.

Цвета марсала знамёна,

А над ними — Марсельеза.

 

 

                            ***

Он вёл их молча по былинным,

По диким муромским лесам —

Иуд, что верили наивно

В то, что и он иуда сам.

 

Вёл, обходя в пути святыни,

Не тратя понапрасну слов,

Духовно-ядерной твердыни,

Что называется Саров.

 

Он вёл их, Китеж огибая

И светлый болдинский приют...

Знать, на Руси судьба такая,

Что первыми героев бьют.

 

В пути не раз им повстречался

Шальной разбойник-соловей.

Вослед ведомым так смеялся,

Что листья сыпались с ветвей.

 

Вёл, обходя Урал и Волгу,

Хоть их никак не обогнуть...

Во временах-пространствах долгий —

Единственно возможный путь!

 

И мысль одна терзала сердце,

Ведомым вовсе не в укор —

Как миновать в пути Освенцим,

И Саласпилс, и Собибор?..

 

...А дальше, братья-ляхи, сами.

Эх, ни покрышки вам, ни дна...

«Кажись, пришли! —

                      вздохнул Сусанин, —

Варшава-матушка видна!..»

 

 

                       ***

Неприкаянно, неприкаянно

Я свивала пути в кольцо…

И когда набрела на Каина,

Не узнала его в лицо.

Я сказала: «Богатым будете

Вы, проливший родную кровь…»

Он ответил: «Вы строго судите

Эту родственную любовь…»

 

Это что ж за любовь, идущая

Из библейских тёмных глубин –

Дочь, родную мать предающая,

На отца восстающий сын?

 

Мы к согласью прийти не чаяли –

Каждый правду свою искал.

Но лишь речь заходила об Авеле,

Собеседник глухо смолкал.

 

И в возникшей неловкой паузе

Мы тайком вздыхали с тоской:

«Почему же товарищ маузер

Нам роднее, чем брат родной?..»

 

Погорюем так и – расстанемся.

Впредь не встретимся –

                                 жизнь коротка.

А пока… А пока… Апокалипсис

На Руси моей длится века.

 

 

      Вьюжная соната

Наивная молоденькая дурочка,

Озябшая от безутешных слёз,

Бредёт по оренбургским тихим улочкам,

Бредёт-бормочет странное под нос.

 

Никем ещё ни разу не целована

И ни в кого ещё не влюблена.

Ничем покуда не разочарована,

Ни разу не сходившая с ума.

 

В шубейку-ветродуйку зябко кутаясь,

За вьюжною вуалью пряча взгляд,

Она бредёт, наивная и мудрая –

Совсем как я так много лет назад.

 

Она бредёт навстречу мне из прошлого,

Прокладывая стёжки на снегу.

Вновь, как в бреду, посмотрит:

                                     «Что хорошего?..»

И снова я ответить не смогу.

 

Сейчас свернёт с Уральской на Пикетную,

Оставив мне лишь стёжек снежных вязь…

В таинственное-странное-рассветное

Уйдёт, в сонате вьюжной растворясь.

 

Стишками, между стёжек заплутавшими,

И тем, что у поэта жизнь горька,

Сонатами, сонетами не ставшими,

Она не озабочена пока.

 

Она бредёт, покуда безымянная…

Она не знает, как она слаба!

Она в бреду бормочет что-то странное –

Ещё не рифма, но уже – судьба.

 

И некому сказать наивной дурочке,

Пока её мечтания тихи,

Пока пустынны утренние улочки,

Что это – гениальные стихи!

 

 

                               ***

Мир озарён прощальною улыбкой

Ультрамарина, что целует просинь.

Кармином, охрой, киноварью пылкой

Поделится аксаковская осень.

 

Здесь пурпура и терракоты встреча,

Что сходятся в лесах стеной на стенку.

Но никакого нет противоречья

В прощальном буйстве красок

                                                    и оттенков.

И так щедра осенняя палитра

Волшебного аксаковского слова,

Что как тут обойдёшься без пол-литра…

Дождя животворящего грибного?

 

 

                        ***

Стихи, нежданные, как дети,

Даруются поэтам свыше…

Цыц, графоманы, пыл умерьте!

Но графоманы пишут, пишут.

 

Пока поэт в пылу мятежном

Прикладывается к бутылке,

Они скрипят пером прилежно,

Стихи выводят из пробирки.

 

Отбиты премиальным налом

Мёртворождённые стишата,

Заполонившие журналы…

Обматерить — не хватит мата!

 

Не любят мата графоманы,

А вот поэт подчас бестактен.

И кроет словом окаянным

Натужный дактиль-птеродактиль.

 

Уймись, поэт! Тебя читая,

Не минешь зависти к таланту.

Не потому ль предпочитаю

Читать нетленки дилетантов?

 

Любви, уж если откровенно,

Мне графоманы не внушают.

Но вот зато самооценку

Весьма конкретно повышают.

 

Ну что же? И на том спасибо!

Стремясь к лауреатской цели,

Меня, такую неулыбу,

Они развеселить сумели.

 

Смеюсь над ними в полный голос

Испепеляющее игриво.

Моя надменная весёлость

Похлеще ядерного взрыва.

 

 

                                  ***

«Ножки, ручки, щёчки и так далее…

А при мне — сварливая жена…»

Евгений Семичев

 

Сама себя спросила нынче: «Та ли я?»

Сама себе ответила: «Не та!»

Куда то, на хрен, подевалась талия —

Неоднозначна жизни полнота.

 

Кляну себя, не ведая усталости —

Жесток удел великих поэтесс.

Намедни обруч покрутить пыталась я —

Он еле-еле на меня залез.

 

Воскликнул: «Ручки, щёчки и так далее…»

Меня увидев, Семичев-поэт.

Подлец, тактично умолчал про талию,

Как будто бы её в помине нет.

 

Как мать-земля я стала по экватору,

А ведь была стройна я, словно ель.

Не помогают платья-мотиваторы

Размера вожделенного икс-эль.

 

Я на саму себя теперь — пародия.

Из зеркала глядят, мечты поправ,

Издержки моего чревоугодия

И следствие вакхических забав.

 

О, Русь моя! Сплошная вакханалия!..

Быт заедает скудость бытия!..

Вернись ко мне, моя беглянка-талия?

Тебя взыскует родина твоя.