24.09.2018
От первого лица
Иван Переверзин, как сказала бы Марина Цветаева, поэт развития: он каждой новой строкой, каждым новым стихотворением предстаёт пер...
Подробнее
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
«Хождение за правами» Какие концы! Какие края в нашей бескрайности! С детства любимая то ледяная, то огненно-жарк...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

 

 

 

События
В пятый раз вступили в борьбу за титул «Романтик года» поэты, прозаики и менестрели. Идеологом и организатором ...
Подробнее
В посольстве Республики Болгарии в Российской Федерации состоялась встреча творческой интеллигенции Болгарии и России с Президент...
Подробнее
Виктор Потанин, Владимир Костров и Константин Ковалев-Случевский стали лауреатами Патриаршей литературной премии 2018 года ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Миниатюры Юрия Коноплянникова
опубликовано: 27-08-2018

 

 

 

*   *   *

Прелестная сероглазая ассистентка режиссёра Ольга с чистым, пронзительным взглядом своих выразительных глаз прислала мне, прибывшему после окончания съёмок в гостиницу, эсэмэску: «Ужин сдвигается на час». Я естественно пишу в ответ, спрашивая: «В какую сторону сдвигается?» Потому что Ольга тем же способом ранее сообщала, когда нас везли в гостиницу, что ужин состоится в 20 часов 30 минут. А сейчас на часах 19 часов 45 минут.

«Вправо или влево?» — продолжил я уточнять. — «Позже. Вправо», — с деловой серьёзностью, как будто двигала свой взор по циферблату, ответила Ольга.

 

*   *   *

Довольно нервный человек, спускаясь в метро, бежит по эскалатору с самого верха (спиной чувствую, сам нередко бегал), а на пути препятствие: заняв левую сторону, которую обычно не загораживают на спуске, невозмутимо стоит девушка.

— Пройти дайте! — просит бегущий.

Девушка пропускает, но недовольно бросает вслед:

— Вообще бежать не рекомендуется!

Бегущий, оглянувшись и оценив сварливый нрав стоящей позади особы, кричит удаляясь:

— Таким, как ты, вообще ничего не рекомендуется!

 

*   *   *

Новый пациент, прибывший на приём к врачу-пульмонологу, не успев подойти к кабинету, спрашивает вышедшую оттуда с отработанными медкартами дежурную медсестру этажа.

— Можно заходить?

Медсестра, стремительно удаляясь по своим делам и не обращая внимания на пациента, кидает на ходу:

— Там мужчина, раздетый…

— Ну так оденьте! — совсем не нарочито и даже по-начальственному строго командует вновь пришедший и тем самым изрядно веселит больных, давно ожидающих очереди на приём.

 

*   *   *

Когда в нашем российском кино заработали по американским лекалам, то производство его стало доходить до полного абсурда. Звонит мне мой сокурсник по ГИТИСу Николай Скурт и, с трудом сдерживая ликование, сообщает:

— Меня утвердили на главную роль.

— Молодец, — искренне радуюсь я за своего давнего и очень надёжного друга. — Поздравляю! — и тут же, желая усилить значимость данного события, спрашиваю, полагая, что их довольно-таки много: — А сколько съёмочных дней?

— Один, — безрадостно… нет, скорее, безразлично говорит Николай.

 

*   *   *

В деревне Каблуково под Тверью, где снимался телесериал «Лесник», вблизи от нашей киногруппы резко остановился быстро ехавший, подпрыгивавший на своей поношенной «копейке» местный сельский авторитет и, видимо, фанат-киношник.

Стояло лето, было солнечно и жарко. Поэтому стёкла передних окон автомобиля были опущены. Высунувшись наружу, авторитет лет сорока пяти с шальными от быстрой езды по ухабистой деревенской улице глазами, с всклокоченными попутным ветром густыми светло-русыми волосами, тормознул, поднимая пыль клубами, почему-то возле не главного и даже не второстепенного персонажа снимавшегося телесериала, а просто возле Кости — раздатчика и приготовителя чая, кофе, печенья и разных сладостей.

— Эй ты, в кепке! Иди сюда! Чо стоишь? — скомандовал водитель.

Стеснительный, но основательный крепыш Костя, поначалу хоть и растерялся, однако тут же, сняв с головы спасавшую от жары белую бейсболку и положив её на раскладной походный стульчик, стоявший рядом на траве, сделал два шага в сторону «копейки». Водитель же, вопрошая и одновременно поучая, назидательно продолжил:

— Хрена ли вы тут снимаете? Про свою войну всё?! Надо снимать про любовь, цветы и лимоны!

Не задерживаясь более ни секунды, вернув голову в кабину и дав по газам, этот самый сельский авторитет дёрнулся вместе с «копейкой» и лихо помчался дальше.

А я, стоявший здесь же, в кругу актёров, ожидавших вместе со мной выхода на съёмочную площадку, живо представил лимоновый сад, клумбу цветов посередине и любовь на ней.

Стало невероятно смешно. Но никто не смеялся. И, похоже, даже не придал значения ни авторитету, ни тому, что было им сказано.

А сказано здорово: любовь, цветы и лимоны!

 

*   *   *

Мой друг, драматург и издатель из подмосковного Климовска Николай Мишин после успешного окончания Литинститута (при советской власти, конечно) какое-то время работал завлитом в Семипалатинском русском драматическом театре. От скуки он завёл там русскую цветную болонку по имени Дуся и, будучи человеком изысканных манер, баловал её со страшной силой, брал с собой почти повсюду. До такой степени, что однажды, держа Дусю на руках, явился в театр, где сразу на служебном входе напоролся на директора, страшно не любившего животных.

— Это что такое?! В храм искусств, в театр он припёрся с собакой Моськой! — закричал директор, напугав Дусю, тут же визгливо облаявшую его.

— А вы знаете, — не растерялся тучный от природы и поэтому по-барски выглядевший Николай, яростно ответив: — что в мире целых десять памятников собакам и ни одного директору театра?!

 

*   *   *

Легендарный руководитель исключительно активной писательской организации, выдающийся поэт и прозаик Лев Константинович Котюков поделился на днях, на мой взгляд, достаточно интересным замыслом:

— Ко мне как к руководителю, — поведал он об очередном новшестве в веренице общественно значимых своих деяний, — часто обращаются, говоря: «Я человек довольно скромный, но надо бы меня наградить». Я посоветовался с коллегами из правления, и мы пришли к согласию, что надо бы учредить диплом трёх степеней: первой степени — за скромный вклад в литературу, второй степени — за очень скромный вклад в литературу, третьей степени — за мизерный вклад в литературу.

 

*   *   *

После года любви и счастья в гражданском браке с милой, очаровательной и очень правильной девушкой у моего 22-летнего сына произошёл с ней разлад — он с вещами вернулся домой. Я обратил внимание, что сын ходит в носках с порванными пятками и указал ему на это.

— У тебя ведь вон среди стираных вещей лежит много носков в хорошем, целом, без всяких дыр состоянии.

— Ага! — возмутился сын. — Они все на одну ногу!

«Да, — поразившись, подумал я. — Без женщины-управительницы он совершенно беспомощен и никогда не догадается, что носки, которые постираны, нужно собирать и раскладывать по парам».

 

*   *   *

В молодости ехал я в соседстве по купе с очень благообразной старушкой в ситцевом халатике с аккуратно повязанной на голове косынкой. Не часто, вероятно, путешествовала она. Однако вида не показывала, что в силу возраста чего-то не догоняет или в чём-то кому-то уступает. Поразила старушка вот чем: на одной из крупных остановок, будучи, очевидно, абсолютно безграмотной (таковые тогда оставались ещё с времён дореволюционных), разминаясь на перроне, она для порядка, как все, купила газету и, вернувшись в купе, делово развернув чтиво, стала сверлить его глазами. А я обратил внимание на явный непорядок в положении строк.

— Вы газету-то вверх тормашками держите! — указал я.

— А я и так, и так могу, — не растерялась моя необыкновенная попутчица и, ничуть не краснея, поправив очки на кончике носа, продолжала сверлить глазами газетные строчки и рассматривать перевёрнутые фото.

 

*   *   *

Окончив Школу-студию МХАТ, Витя Черпанов пришёл работать актёром в калининский (ныне тверской) Театр юного зрителя. А тут военкомат начал донимать: не отслужил в армии, иди служить. Черепанов решил закосить под психа, его в дурдом определили. Но он быстро оттуда вышел и рассказал почему:

— Вот лежишь ты в койке, а привозят очередного психа. Он входит в палату, останавливается посередине, прямо напротив, и минут тридцать стоит, не сводя с тебя глаз. Знаешь, как страшно?! Мурашки по телу бегут!

 

*   *   *

В третьей декаде июля нынешнего 2018 года съёмки телесериала «Годунов» проходили в Суздале на территории Спасо-Евфимиева монастыря.

Всё выглядело довольно исторично. Костюмы, реквизит. Актёры усато-бородатые в кафтанах, армяках, свитках, парадных плащах, бекешах, в шапках наподобие колпаков либо в низких с опушкой. Актрисы в сарафанах, понёвах, запонах, поволоках, в платках и кокошниках. Внушительная (и количеством, и качеством) массовка, стрельцов изображавшая, с топорами, кистенями, булавами, пиками, пищалями, саблями, бердышами, кинжалами, ножами. Телеги, клади, вёдра, бочки, лукошки, — вся необходимая утварь конца XVIвека находилась на съёмочной площадке у подножия монастырской звонницы в окружении Спасо-Преображенского собора, Успенской трапезной церкви, Архимандритского корпуса… И казалось, что эта неколебимая громада древности глубокой полностью поглотила, вобрала в себя наше присутствие: мы в той средневековой эпохе, мы дышим, мы живём ею.

Ан, нет. Что-то не так!

Я в роли кузнеца, уже в гриме и костюме, обливаясь потом от стоящей жары в 29-30 градусов, ожидаю свою сцену и вижу, наблюдаю, как снимается предыдущая.

Режиссёр «Годунова» Алексей Андрианов с присущим ему мастерством, подкреплённым огромным опытом — недавно вышедшим в его постановке сериалом «София», успешно показанном на телевидении, — предельно сосредоточен, сидит перед трапезной у плейбэк-монитора и лишь изредка выскакивает, бежит для раскадровки к звоннице, на верхнем ярусе которой, на колокольне носится даровитый, знающий своё дело актёр Олег Васильков (как-никак вышло более 110 фильмов с его участием), играющий в данный момент дьяка Битяговского. Он носится, пытаясь уйти от погони вооружённых стрельцов, вопя и спрашивая, посылая вниз: «Что я здесь ору?! Что ору?!» Помощник режиссёра Тамара Искра быстро отправляет снизу-вверх одну из реплик: «Царёва дьяка убиваете, сволочи!» Васильков подхватывает, повторяет, но по команде «Начали!» кричит совсем другое: «Вы кого убиваете, сволочи! Я царь-дьяк!..» — спотыкаясь, под смех киногруппы, несёт отсебятину Олег. Раздаётся режиссёрское «Стоп!», производятся уточнения. Но раз за разом всё повторяется снова.

А ведь, казалось бы, при таком антураже, когда и то и сё приведено в соответствие с историческим прошлым, работа должна как по маслу катиться. Но нет, идёт спотыкач. И вдруг я понял, в чём загвоздка, что спотыкач закономерен: в авто, когда мы вместе ехали на съёмочную площадку, Васильков вспоминал и вспоминал ночное посещение караоке-кафе. Что-то сильно там его зацепило и не отпускало.

И вот итог (совет моим коллегам): не ходите в караоке, когда участвуете в историческом кино — ваше состояние не впишется в него (не в караоке, естественно, а в кино).

 

*   *   *

Проводили в последний путь бессменного председателя Союза писателей России (24 года был у руля) Валерия Николаевича Ганичева. Провожали, надо сказать, с большими почестями и по высшему разряду.

Мне же в связи с этим вспомнился эпизод начала двухтысячных годов, когда продолжалось острое противостояние писателей-патриотов и писателей либерально-демократического толка. Несмотря на это, и тех и других как-то собирало вместе Международное сообщество писательских союзов.

В конференц-зале Дома Ростовых шло очередное заседание исполкома этой почтенной международной писательской организации. Неожиданно передние двери зала распахнулись и заседающим предстала величественная фигура Валерия Николаевича Ганичева, важно проследовавшего на правах председателя многотысячного Союза писателей России в президиум.

А рядом со мной в задних рядах сидевшая и антагонистично настроенная оргсекретарь Союза российских писателей, поэтесса-демократка Людмила Абаева тут же озвучила это бесподобное появление Валерия Николаевича. Она сказала:

— О-о! Корабль пустыни проплыл!

Я возразил:

— Пусть и пустыни, но корабль!

Ответа на это у Абаевой не нашлось.

 

*   *   *

Рижский поэт, бард Владимир Соляр на Международном литературном форуме «Славянская лира-2018» замечательно и довольно мелодично играл на гитаре, пел, читал стихи песенного, скажем так, содержания.

Что, видимо, менее всего устраивало глубокого, самобытного и яркого белорусского поэта, председателя Белорусского литературного союза «Полоцкая ветвь» Олега Зайцева. Он, сидя в центре первого ряда в знаменитом концертном зале Дома Москвы в городе Минске, вдруг радостно воскликнул, когда у коллеги что-то заклинило с гитарой:

— Не стреляйте в гитариста! — провозгласил Зайцев. — Он играет, как умеет!

 

*   *   *

Читая сайт Николая Дорошенко, я пришёл к выводу, что коллективный «Российский писатель» для самих писателей страшнее атомной бомбы. Враг номер один. Вредитель номер один! Вредитель, страшнее которого просто нет и не может быть никого на этом свете.

 

*   *   *

Николай Семёнович Тихонов, знаменитый русский, советский поэт, прозаик и публицист, общественный деятель, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии, Международной Ленинской премии «За укрепление мира и дружбы между народами», трёх Сталинских премий первой степени, восторгаясь подвигами советских людей, писал:

 

Гвозди бы делать из этих людей:

Крепче бы не было в мире гвоздей.

 

А мы, глядя сегодня на современных политиков, болтунов и хапуг, вынуждены написать:

 

Дрова бы делать из этих людей:

Ярче бы не было в мире огней.

 

*   *   *

Владимир Михайлович Толоконников, хороший друг и товарищ, прекрасный мастер по ремонту квартир, про каких говорят: «Золотые руки!», наладился при разговорах, будь то по телефону, скайпу или вайберу, спрашивать меня как писателя:

— Ну как, пишешь что-нибудь?

Я не выдержав уконтропупил, наконец, этот его вопрос своим встречным:

— А ты как будто читаешь что-то, следишь за литературными новинками?

И ведь прав я: кто сегодня читает что-нибудь?!

 

*   *   *

В Ставрополе, участвуя в Международном форуме творческих союзов «Белая акация», писатель-прибалт Владимир Илляшевич (Эстония, Таллин) продемонстрировал своё неравнодушное отношение к коллеге-прибалту, поэту Юрию Кобрину (Литва, Вильнюс) следующим образом: показывая на забытые в фойе гостиницы «Континент» вещи поэта, Владимир сказал:

— А вы берегите чемодан Кобрина — он с мыслями!