16.11.2018
От первого лица
Онтология Ивана Переверзина Истоки творчества писателя Но утешаюсь я от века тем, Что созерцаю образ мироз...
Подробнее
Иван Переверзин, как сказала бы Марина Цветаева, поэт развития: он каждой новой строкой, каждым новым стихотворением предстаёт пер...
Подробнее
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

 

 

 

События
Наследнику Пушкина и Михалкова На прошедшей в Доме Ростовых встрече члены правления Академии российской литературы вручили ...
Подробнее
Символ веры Олега Зайцева В Доме Ростовых прошла презентация книги председателя Белорусского литературного союза «П...
Подробнее
Чтобы родник творчества стал полноводной рекой Союз писателей России и благотворительный общественный фонд «Достоинст...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Николай Плиско. Сорок метров до тайны
опубликовано: 27-08-2018

 

Более 70 лет назад — 30 января 1945 года — подводная лодка «С-13» затопила один из самых крупных лайнеров фашистской Германии «Вильгельм Густлов». Судно ушло на дно, но до сих пор точно неизвестно, что скрывали его трюмы.

…Балтика. Зима победного 1945 года. Окруженные в Померании немцы любым путём стараются вырваться на Запад, в Рейх. Идёт стремительная, даже лихорадочная эвакуация войск, гражданских лиц, вывозится ценное имущество, военная техника, беглецы пытаются забрать с собой как можно больше из награбленного. А путь на Запад остался только один — морем.

Всё, что может держаться на воде и годится для эвакуации, собрано в обширном Гданьском порту и рядом, в бывшей польской Гдыне, которую немцы переименовали в Готтенхафен. Причалы заполнены толпами военных и штатских, идёт торопливая погрузка на суда, которые — из-за угрозы советской авиации — выходят в море только по ночам. Все торопились: 30 января советские танки вышли к Балтике в районе Эльбинга (ныне польский Эльблонг), неожиданным рейдом врасплох захватив этот важный промышленный город.

 

Атака

Советская подводная лодка типа «С» под командованием капитана третьего ранга Александра Маринеско получила приказ выйти в море и занять боевую позицию у южного побережья Балтики.

Без обычного сопровождения сторожевых катеров лодка вышла из Ханко. На рейде Салсэ её встретил тральщик «БТЩ-215» и повёл к точке погружения. Вскоре она уже находилась на указанной позиции, и экипаж приступил к выполнению задачи — патрулированию выхода из Данцигского залива.

Начался круглосуточный поиск врага. Днём лодка скрывалась под водой, и в промозглых холодных отсеках матросы надевали на себя всё, что было тёплого, но всё равно было очень зябко. А на поверхности была температура минус 15-20 градусов, лодка не отапливалась, энергию берегли. Люди несли в этой обстановке вахту на боевых постах и, сменившись, валились отдыхать, не раздеваясь.

В отсеках все молчаливы, утомлены и даже угрюмы. Шторм и однообразие жизни действуют угнетающе. Все уже давно обо всём переговорили, а врага всё нет и нет. С 9 января — почти 20 суток — мотаются они по Балтике, ведя поиск в отведенном квадрате — и ни одного вражеского судна! На поверхности одна мелочь, не стоящая торпеды, вдоль побережья снуют лишь мелкие катеришки, буксирчики и мотоботы.

Лишь раз сыграли торпедную атаку, заметив перископ подлодки, удиравшей в сторону Померанской бухты. Но тут, как на зло, в воздухе появились самолёты противника. Пришлось срочно погружаться, отменив атаку. Все только выругались про себя. Опять ничего…

30 января рулевой-сигнальщик Геннадий Зеленцов стоял на вахте, периодически меняясь с Анатолием Виноградовым. Это приходилось делать довольно часто, поскольку мороз градусов под 20, да с ветерком, метелью и шквалами. Море не жалело ледяной водички сигнальщику, да ещё того гляди сапоги к железу примерзнут, приходилось всю вахту топтаться с ноги на ногу. А на руле, хотя порой и обдавало через люк разбушевавшееся море, но всё же теплее: нет такого пронизывающего ветра, как на мостике.

В центральном отсеке у горизонтальных рулей сидел, скорчившись на разножке, боцман, подстраховывавший сигнальщика на случай срочного погружения. Так можно сэкономить несколько секунд, а они могут быть спасительными для лодки и экипажа.

Командир отметил: в бухте как-то подозрительно мелкота зашевелилась, дозорные катера зашныряли вдоль фарватера, хотя погода на море явно не для них. К чему бы это? Может быть, к ночи что-то ценное появится?

Сигнальщики получили приказ ещё внимательнее оглядывать горизонт, не исключено, что и днём что-то произойдёт. Командир решил погрузиться, но время от времени подвсплывать — каждые четверть часа, — а потом сразу нырять на 30 метров.

Так прошло два часа. Пожалуй, следует подойти поближе к берегу, решил командир. Он крикнул:

— Внизу! Штурман, поднимись сюда на пару минут.

В рубку поднялся капитан-лейтенант Редкобородов и встал рядом с командиром, внимательно оглядывавшим берег через перископ.

— Николай Яковлевич, посмотри, пожалуйста, где нам лучше встретить фрицев. Да так, чтобы и манёвр, и глубина были подходящими. Желательно бы поближе к западному входному мысу в Данцигской бухте, где разделение фарватера происходит. Возьми пару пеленгов да спускайся вниз, посмотрим вместе…

И командир спустился в центральный пост и подошёл к штурманскому столу. Следом за ним спустился штурман. Лодка пошла на погружение.

Через пару часов в центральном посту раздалась команда:

— Всплывать!

Затем последовала следующая:

— Продуть среднюю!

Лодка выскочила на поверхность.

Раздался резкий хлопок — заработал правый дизель, за ним левый. Лодка начала набирать ход, в отсеках запахло парами солярки, а в переговорные трубы уже врывались струи свежего воздуха, пахнущего морем и солью. Тут же зачавкали компрессоры, набивая в огромные баллоны запасы воздуха высокого давления.

Лодка шла хорошо, на руле было работать приятно, но сигнальщику на мостике доставалось — ветер «мордотык»: брызги хлещут в лицо, обжигая острой болью, глаза слезятся.

Вдруг сигнальщик Виноградов крикнул:

— Справа двадцать заработал маяк! — и даже протянул руку в ту сторону.

— Внизу! Пригласите штурмана на мостик! — крикнул находившийся в рубке старпом.

Капитан-лейтенант Редкобородов стремительно поднялся наверх.

— Это зажёгся маяк Рисгефт, — произнёс он не раздумывая.

— Раз заработал маяк, то тут дело непростое: намечается вход или выход крупных кораблей, — сказал старпом.

И тут же новый доклад сигнальщика:

— Огни прямо по носу!

И верно. Сквозь снежную метель явственно мелькнуло несколько точек, словно ночные светляки.

— Внизу! Командира просьба наверх! — нагнувшись над люком, крикнул старпом.

В одну секунду Маринеско оказался на мостике. Только глянул и сразу подтвердил:

— Идет конвой, — и тут же раздалась команда: — Боевая тревога!

Взвыли ревуны, инженер-механик Коваленко скомандовал в переговорную трубу:

— Стоп зарядка! Оба дизеля — на ход! — и встал у комингса люка в ожидании очередной команды.

Командир отдавал команды:

— Право руля! Курс 240.

Лодка накренилась и покатилась вправо, разворачиваясь в сторону вражеских кораблей. С каждой минутой она неуклонно сближалась с судами фашистов. Их тусклые силуэты и расплывчатые огоньки то мелькали, то исчезали на горизонте.

— Принять балласт, кроме средней! — велел командир.

Лодка, вздрогнув, осела и стала менее заметной, рули стали слушаться лучше. Крутые волны уже не так сбивали её с курса.

— На мостике! Слева сто шестьдесят слышу шум двухвинтового корабля на большом ходу. Очень похоже на крейсер, — передал акустик Иван Шнапцев из своей рубки.

— Право на борт! Продуть балласт. Дизелями самый полный вперёд! — мгновенно отреагировал Маринеско.

— На румбе сто двадцать… Сто тридцать…Сто сорок… Сто пятьдесят — докладывал сигнальщик Геннадий Зеленцов.

— Так держать! — скомандовал Маринеско.

Началась погоня. Бинокли всех стоявших на мостике подводной лодки были направлены в сторону носовых курсовых углов. Лишь один назадсмотрящий старшина Пихур несмотря ни на что следил за кормой, как и положено. Но за волнами и снежными зарядами ничего не было видно.

Прошли томительные 20 минут, лодка на полной скорости шла к невидимой цели. Но вскоре горизонт слегка прояснился.

— Справа пять, вижу большой корабль, — доложил сигнальщик.

Все на мостике мгновенно повернули головы в ту сторону.

— Не поймёшь, чего они там волокут, док, что ли? — спросил штурман.

— В нашем деле и док немаловажная цель. Главное — утопить, — ответил командир. — Впереди идёт миноносец, а за ним лайнер, — уточнил он, разглядев корабли через мощные линзы ночного бинокля.

Через несколько минут стал уже хорошо виден затемнённый силуэт огромного лайнера, идущего в западном направлении.

И в это время с немецкого эскортного миноносца взвилась ракета, направленная в сторону лодки. Немецкие сигнальщики бдительно несли службу и обнаружили неизвестное судно.

«Заметили, гады, позывные запрашивают, — мелькнуло в головах у стоявших на мостике. — Жаль, что нырнуть придётся. Такой красавец уйдёт!

Немцы настойчиво запрашивали позывные. Через несколько секунд запрос повторили ратьером — мощным сигнальным фонарём. Это была опасная минута. Но сигнальщик с «С-13» мгновенно выполнил команду Маринеско: ответил, передав опознавательные сигналы, которыми обменивались ранее встреченные корабли противника.

Миноносец прибавил ходу и ушёл мористее. «Пронесло!» — облегчённо вздохнули на мостике. Никто не знает, почему так удачно получилось, скорее всего, немцы не разобрали в метели сигнал и решили, что раз отвечает, значит точно не чужой…

— Полный вперёд! Курс двести восемьдесят, — невозмутимо скомандовал Маринеско, словно минуту назад лодке не угрожала смертельная опасность. И тут же склонился к переговорной трубе:

— В центральном! Какая скорость?

— Шестнадцать узлов, — тут же отозвался механик.

— Дать самый полный! — приказал командир.

— Штурман, как пеленг? — снова поинтересовался Маринеско.

— Очень медленно меняется, — доложил штурман, ещё раз прицеливаясь пеленгатором на лайнер. — Прибавить бы ещё скорости.

— Внизу! — крикнул командир, — добавить оборотов!

— Товарищ командир, восемнадцать узлов, — ответил Коваленко. — Клапана подрывает…

— Прижать клапана, форсировать дизеля! — приказал командир. — Игра стоит свеч. Объясни мотористам, что к чему…

И мотористы поняли, для чего это нужно. Пётр Плотников и Василий Прудников уже увеличивали жёсткость пружин предохранителей клапанов. С диким воем на повышенных оборотах вращались воздуходувки. По отсекам гулял ураганный ветер. Дизели жадно заглатывали воздух, пахло горелым маслом, и от моторов поднимался сизоватый дымок соляра.

Расстояние до вражеского каравана неуклонно уменьшалось. Лодка мчалась со скоростью более 19 узлов, в антеннах завывал ветер, леденящие всплески волн обдавали стоявших на мостике людей. Но этого не замечал никто — всем было жарко. Командир даже расстегнул ворот кителя. Азарт погони захватил всех.

Идя параллельным немецкому конвою курсом, «С-13» нагоняла лайнер и уже вошла в район малых глубин. Это было опасно. В случае обнаружения противником в море не укрыться. И командир принял решение атаковать немедленно.

Внезапно сигнальщик Анатолий Виноградов обнаружил новые корабли охраны. Это отставшие суда конвоя нагоняли лайнер, а навстречу ему шла эскадра из шести миноносцев с крейсером во главе. Корабли уже были хорошо различимы без бинокля. Ещё несколько минут — и погоня станет невозможна. Но лодка уже обошла лайнер и получила возможность лечь на боевой курс.

Наконец, раздалась команда, которую ждал весь экипаж:

— Стоп, дизеля. Оба электромотора — малый вперёд! Принять балласт кроме средней! Право на борт!

Лодка послушно стала поворачивать, и рулевой докладывал изменение курса.

— На румб десять градусов! — скомандовал Маринеско. И тут же крикнул: — Внизу! Как носовые аппараты?

— Носовые на «товсь»! — ответил мичман Поспелов.

— Добро! — произнёс командир, вглядываясь в силуэт огромного корабля и стараясь поточнее оценить расстояние до него.

Цель наплывала на визирную линейку ночного прицела.

— Есть! — обрадовано крикнул старпом. И тут же раздалась команда:

— Всеми трубами! Пли!

Все в лодке почувствовали резкий толчок, слегка притормозивший её ход.

— Первая вышла! — доложили снизу.

— Вторая!.. Третья… И…

— Четвертая не вышла! — доложили снизу.

— Есть! — отозвался командир, как ни в чём не бывало.

Но все в команде поняли, какая опасность угрожает боевому кораблю. Частично высунувшаяся из аппарата торпеда от хода лодки может прийти в боевое состояние. И сдетонировать от первой же разорвавшейся рядом бомбы.

В отдалении раздался сильный взрыв, затем второй, третий. Огромный лайнер вздрогнул и, накреняясь на левый борт, начал зарываться в бушующие волны. Выждав несколько секунд, чтобы убедиться в окончательном успехе, Маринеско скомандовал:

— Всем вниз! Срочное погружение!

Всё было кончено очень быстро. Как и положено, Маринеско отметил для рапорта точное время: лайнер затонул в 00:10 (время московское) 31 января 1945 года.

Немцы опомнились на удивление быстро. Пока одни суда занимались спасением пассажиров лайнера, другие стали вести поиск дерзкой подводной лодки. Семь больших кораблей-охотников устремились за добычей. Командир развернул лодку и повел её в район, где несколько судов занимались спасением уцелевших.

Лодка то и дело меняла курс, стараясь отвязаться от постоянно преследовавших её сигналов гидролокаторов. Они всё чаще стали проскакивать мимо. По всему чувствовалось, что бомбят уже просто наугад. А лодка маневрируя держала глубину всего в 15 метров, прижимаясь ближе к берегу, к мелководью. Враги не могли даже допустить этого и искали русских в местах гораздо больших глубин.

 

*   *    *

Гигантским транспортным судном, потопленным экипажем «С-13», был «Вильгельм Густлов» — один из самых крупных морских лайнеров гитлеровского флота. Спущенный на воду 5 мая 1937 года в Гамбурге, он до начала войны использовался как круизный корабль. Судно было девятипалубным и могло перевозить свыше 1500 отдыхающих и 400 членов команды. В сентябре 1939 года лайнер был переоборудован в плавучий госпиталь на 500 коек, а ещё через год он встал у причала Гдыни, сделавшись плавучей казармой 2-й учебной дивизии подводного плавания Кригсмарине.

Гросс-адмирал Дениц возлагал особые надежды именно на этот корабль: кроме людей огромные трюмы лайнера могли вместить и большое количество культурных и материальных ценностей, подготовленных нацистами к эвакуации.

Выйдя в вечерних сумерках из Гданьского залива, «Вильгельм Густлов», эскортируемый эсминцем и сторожевиком, полным ходом пошёл на запад, в сторону Штеттина. На всех палубах, в каютах, салонах и даже в бассейне сгрудилось свыше 9 тысяч пассажиров: беженцы, дети, раненые, партийные чиновники с семьями, сотрудники гестапо и полиция, курсанты Данцигского училища подводного плавания.

 

*   *   *

Сразу же после войны погибшее судно было официально признано польскими властями военным захоронением, и все погружения водолазов на него были запрещены, чтобы «не тревожить прах военнослужащих и гражданских лиц».

В середине 1970-х интерес к «Густлову» вспыхнул снова. В газетах польского Поморья одна за другой стали появляться сенсационные статьи, посвящённые событиям января 1945 года. Одна из газет даже высказала предположение, что лайнер принял в один из своих трюмов знаменитую Янтарную комнату.

Молодые аквалангисты из клуба подводников «Рекин» («Акула») при Гданьском политехническом институте решили установить характер помещённого на лайнер груза. Базой специальной экспедиции стало гидрографическое судно «Констелляция». На нём в море вышли 18 членов «Акулы» во главе с инженером Ежи Янчуковичем. Участникам предприятия предстояло проникнуть в судно, лежавшее на глубине около 40 метров в 18 милях к северу от города-курорта Устка. Чтобы запечатлеть каждый шаг уникальной экспедиции, была сконструирована подводная кинокамера с автоматическим регулятором давления.

К поискам приступили в первых числах августа 1974 года. Ежедневно под воду спускались по две пятерки ныряльщиков. Каждая группа проводила в воде по четыре часа. И в первый же день погружения — неожиданность: в бортах лайнера имеются большие отверстия, и это явно не следы взрыва торпед. Тем более, что судно лежит на левом борту, куда и попали все три торпеды, а вскрыт правый. Вскрыты и находившиеся в надстройке судовые сейфы, причём остались следы не только газовой резки, но были обнаружены и остатки электродов для электрорезки.

Кто же и когда здесь побывал? Водолаз Бронислав Садовый: «В 1956 году организация, занимавшаяся подводными работами, обследовала затонувшие у польского побережья корабли. Нужно было установить, в каком состоянии корпуса судов и нельзя ли их поднять и использовать. Пришлось мне погружаться и на "Густлов". Здесь раньше нас  кто-то побывал. Большие аккуратные отверстия были проделаны газовыми резаками в районе грузовых трюмов, в корме. Сейфы в надстройке были вскрыты, а рядом с ними валялись остатки электродов».

Власти Гданьска запрещают погружения на затопленный корабль. Но летом в небольшом курортном городке Леба почти каждый день к затопленному судну направляются катера с аквалангистами...

 

*   *   *

Так кто же проник на затонувший корабль ещё до 1956 года?

С 1946 по 1954 год водолазы Балтийского флота исследовали практически все корабли, затопленные во время войны у побережий Германии и Польши. По результатам этих работ были составлены обширные, содержащие несколько сот папок, отчёты. Там имеются схемы затонувших кораблей, описания их положений на дне, точные морские карты с указанием глубин, приводится характер груза…

До недавнего времени эти отчеты были засекречены, а сейчас они вполне доступны для исследователей в архивах нашей страны.