16.11.2018
От первого лица
Онтология Ивана Переверзина Истоки творчества писателя Но утешаюсь я от века тем, Что созерцаю образ мироз...
Подробнее
Иван Переверзин, как сказала бы Марина Цветаева, поэт развития: он каждой новой строкой, каждым новым стихотворением предстаёт пер...
Подробнее
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

 

 

 

События
Наследнику Пушкина и Михалкова На прошедшей в Доме Ростовых встрече члены правления Академии российской литературы вручили ...
Подробнее
Символ веры Олега Зайцева В Доме Ростовых прошла презентация книги председателя Белорусского литературного союза «П...
Подробнее
Чтобы родник творчества стал полноводной рекой Союз писателей России и благотворительный общественный фонд «Достоинст...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

О Пушкине как журналисте и издателе
опубликовано: 24-06-2018

 

 

       Гений Пушкина опирался на великое трудолюбие.

В сфере творческих интересов поэта была журналистика и издательское дело. Вспомним об этом и в очередной раз восхитимся гражданской смелостью и силой духа Александра Сергеевича, ярко проявленных во времена «свинцовой журналистики» XIX века

 

Пушкин «сделался журналистом» уже в 1820-е годы. Активно публиковал свои произведения в «Московском телеграфе», «Полярной звезде», «Сыне Отечества», «Телескопе» и другой периодике. Но если под стихами и публицистическими статьями он ставил свою фамилию, то памфлеты, пародии и фельетоны подписывал псевдонимом Феофилакт Косичкин или не подписывал вовсе (анонимность в ту пору не возбранялась).

В начале 1830-х Пушкин начал тесно сотрудничать с «Литературной газетой» барона Дельвига, сначала подарив другу саму идею издания, а затем фактически самостоятельно выпустил — отредактировал и подготовил к изданию — 13 номеров. А идея газеты заключалась в том, чтобы стать не только литературной, но и общественно-политической трибуной времени. Однако после восстания декабристов вольность в России закончилась, политические темы и даже намёки на них попали под жесткую цензуру. Достаточно было появиться в газете двум «невинным» публикациям о жертвах Французской революции, как сотрудники редакции получили от властей строжайшее внушение с угрозой ссылки на рудники в Сибирь, а Дельвиг от газеты отстранён. Не пережив этого удара, «названный парнасский брат» вскоре умер в расцвете лет. Кончину любимого друга Пушкин переживал чрезвычайно тяжело. В память об Антоне Дельвиге и по твёрдому убеждению, что Россия должна стать просвещённой, он решил продолжить начатое дело, предпринимая с 1831 года попытки получить разрешение на собственное периодическое издание.

Сначала Пушкин намеревался издавать газету «Дневник», потом возник замысел журнала «Северный зритель», задуманного вместе с князем Владимиром Одоевским. Чуть позднее с ним же Пушкин начал работать над проектом «Современный летописец политики, наук и литературы», продолжая настойчиво пробивать политическую тему. Он словно не хочтел видеть очевидное: власть ему не позволит касаться пером «всех главнейших сторон» русской жизни! И вот — «Современник». Замыслив журнал, Пушкин отправился в одиночное плавание и принял условие властей: издание без политических тем. «Современник» называют журналом, хотя на самом деле таковым он не был. Пушкин дерзнул напечатать слово «журнал» на обложке самовольно, чтобы хоть как-то подсластить пилюлю от Его Высочества Николая I, министра народного просвещения Уварова и главного жандарма России Бенкендорфа (меж собою советчиков), дозволивших поэту издать «4 тома статей» в виде толстых книг под общим названием «Современник». То есть, альманах.

Наивный расчёт гения, согласившегося на «тесный и ограниченный» вариант, встретился с холодным расчётом властей: во-первых, издание с такой редкой периодичностью проще контролировать цензуре; во-вторых, пока будет готовиться очередной том, появится возможность «жалить» и «крушить» «Современник», не опасаясь скорого ответа; в-третьих, широкая публика не успеет привыкнуть к «Современнику», а значит, он не будет иметь успех. И расчёт властей оправдался: популярным «Современник» так и не стал (в сравнении с «Северной пчелой» и «Библиотекой для чтения»), зато дал возможность врагам Пушкина применить против него холодное оружие.

А среди главных врагов значились генерал-шеф III Отделения А.Х. Бенкендорф, редактор-издатель официозной газеты «Северная пчела» Ф.В. Булгарин, министр народного просвещения С.С. Уваров. Чем же им так насолил Пушкин? Бенкендорфу — тем, что всем своим творчеством и поведением заявлял о себе как о свободном гражданине. Уварову — тем, что в своих эпиграммах и стихах вынес на всеобщее обозрение неблаговидные поступки министра: женился ради денег и карьеры; должность министра получил «по наследству» от тестя; крал казённые дрова и «употреблял казённых слесарей»; намеревался оттяпать у неженатого старика графа Шереметева наследство (кстати, дневники Пушкина, где припечатан министр, были изданы лишь через сто лет после его смерти).

И наконец, Ф.В. Булгарин (урождённый Ян Тадеуш Кшиштоф), в прошлом — капитан наполеоновской армии, а в 1825-м —

главный редактор «Северной пчелы», единственного периодического издания, которому в николаевской России был разрешён раздел «Политика». Булгарин имел две профессии: действительный статский советник и штатный агент III Отделения, и два призвания — беллетрист и журналист, преданный власти. Пушкина боялся как огня, точнее, его острого пера. Поэтому, как только разрешили издавать «Современник», принял превентивные меры, предложив поэту через книгоиздателя Смирдина 15 тысяч отступного — только бы издание не состоялось. Пушкин отказался. И не потому, что поэт намеревался от «Современника» получить доход больший, а потому, что не мог отказаться от своей давнишней мечты предложить читателю альтернативу обласканных властью «Северной пчеле» и «Библиотеке для чтения». И ещё потому, что «Сенковский такая бестия, а Смирдин такая дура — что с ними связываться невозможно». Пушкин, опубликовавший в своё время в «Библиотеке для чтения» стихи, сказки, «Пиковую даму», полностью разочаровался и в самом издании, и в главном редакторе Сенковском, и в хозяине всего книжно-издательского бизнеса Смирдине. «Библиотека для чтения», самый массовый в ту пору журнал (с картинками и на отличной бумаге), превратился в торговое предприятие, поощрявшее дурной читательский вкус, предлагая чтиво в виде бульварных романов, слухов, сплетен и моды во всех её областях. А Пушкин был просветителем. В самом высоком значении этого слова.

Итак, Пушкин отказался от отступного, и сразу же «Библиотека для чтения» вылила на него помои, ещё до выхода альманаха предупредив своего читателя, что де издатель «Современника» готовит в свет «самый низкий и отвратительный род прозы после рифмованных пасквилей». А после выхода I тома начала жалить и «Северная пчела» Булгарина: «Поэт променял золотую лиру свою на скрипучее неумолкающее труженическое перо журналиста; он отдал даром свою свободу!». Дальше — больше: «Он выдаёт толстые, тяжёлые книжки сухого и скучного журнала… Вместо звонких сильных прекрасных стихов его лучшего времени читаем его вялую ленивую прозу… Пожалейте поэта!» А ведь в «Современнике» Пушкин печатал не только публицистику, но и «Скупого рыцаря», «Капитанскую дочку», «Путешествие в Арзрум» и таких авторов, как Жуковский, Гоголь, Тютчев, Давыдов, Кольцов, Одоевский… Чернились все! Но особое негодование вызвала редакционная статья I тома «О движении журнальной литературы в 1834-1835 гг.», где обличалось литературное невежество Булгарина, Греча и Сенковского.

Одновременно были и муки цензурные. Не пропущены в «Современник» статьи Пушкина «Александр Радищев», Карамзина «О древней и новой России», стихотворение Тютчева «Два демона»… А то, что разрешалось, уродовалось: «Прогулка по Москве» Погодина, стихотворение Тютчева «Не то, что мните вы, природа…», «Нос» и «Коляска» Гоголя, «О партизанской войне» Давыдова. Кроилось и резалось всё. При этом, уродуя «Современник», Цензурный комитет мог пропустить в другое издание то же произведение, но с щадящей правкой, например, парижские письма А.И. Тургенева.

Но вернёмся к Пушкину-журналисту. Если не знать авторство, то трудно предположить, что журналист Пушкин мог писать в «Современнике», например, об Американских Штатах такое: «Уважение к сему новому народу и к его уложению, плоду новейшего просвещения, сильно поколебалось. С изумлением увидели демократию в её отвратительном цинизме, в её жестких предрассудках, в её нестерпимом тиранстве. Всё благородное, бескорыстное, всё, возвышающее душу человеческую — подавленное неумолимым эгоизмом и страстию к довольству…» (статья «Джон Теннер»). Тем не менее, это Пушкин, его публицистическое перо.

Пушкина душили цензура, литературные противники, журнальные конкуренты, кредиторы. Осознавая это, ближайшие его друзья и сотрудники «Современника» В.Ф. Одоевский и А.А. Краевский предложили перестроить альманах, превратив в полноценный ежемесячный журнал и разделив его на троих соиздателей: Одоевский-Краевский-Пушкин. Пушкин отказался. Знал ли он, что за его спиной два друга сразу после выхода I тома задумали свой журнал — без Пушкина и без намёков на политику? Скорее всего, знал, ибо секретом это не было, так же как ни для кого не было секретом великодушие Пушкина — друзей он даже не упрекнул, лишь ещё больше сблизился с В.Г. Белинским, найдя в нём поддержку и понимание. Он шёл своей дорогой, оставаясь верным себе и Божьему дару.

В тяжелейшие последние месяцы 1836 года, в разгар первой волны скандальной провокации «Натали-Дантес-Геккерн», Пушкин, ещё не получив на то высочайшего разрешения, объявил читательскую подписку на 1837 год, веря в свой «Современник». Продолжал много писать, тщательно изучал текст «Слова о полку Игореве», намереваясь перевести на русский памятник литературы Древней Руси. Многим тогда казалось, что он всё преодолеет. Пушкин и сам был в этом уверен. Но наступил роковой январь…

И при жизни, и после гибели поэта его главным защитником от нападок недругов-журналистов был, несмотря на творческие разногласия, князь Владимир Одоевский. В частности, он сумел опубликовать в «Северной пчеле» анонимный материал в защиту «Современника», а вот статью «О нападении русских журналов на поэта Пушкина» не смог напечатать ни в одном издании. Сделать это удалось только через четверть века. Возможно, прав был редактор «Московского наблюдателя» В.П. Андросов: «Пушкин едва ли не потому подвергся горькой своей доле, что сделался журналистом…». Но чтобы с этим согласиться, должны быть рассекречены все архивы III Отделения, и в современной России появиться журналисты, которые захотели бы вновь защитить Пушкина уже от новых булгариных и сенковских.