22.10.2018
От первого лица
Иван Переверзин, как сказала бы Марина Цветаева, поэт развития: он каждой новой строкой, каждым новым стихотворением предстаёт пер...
Подробнее
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
«Хождение за правами» Какие концы! Какие края в нашей бескрайности! С детства любимая то ледяная, то огненно-жарк...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

 

 

 

События
В пятый раз вступили в борьбу за титул «Романтик года» поэты, прозаики и менестрели. Идеологом и организатором ...
Подробнее
В посольстве Республики Болгарии в Российской Федерации состоялась встреча творческой интеллигенции Болгарии и России с Президент...
Подробнее
Виктор Потанин, Владимир Костров и Константин Ковалев-Случевский стали лауреатами Патриаршей литературной премии 2018 года ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Станислав Куняев о съезде Союза писателей России
опубликовано: 28-03-2018

Главному редактору «Советской России» В.В. Чикину

Уважаемый Валентин Васильевич! Член редколлегии Вашей газеты А.Бобров давно потерял объективность и беспристрастность в освещении литературной жизни страны. За последние недели он вылил потоки грязи и клеветы на Станислава Куняева — главного редактора журнала «Наш современник», выдающегося русского поэта и публициста. Да, у них разное видение и подход к решению сложнейших проблем и Союза писателей, и судьбы писательского сообщества. Но А.Бобров участвует (и во многом возглавляет) кампанию травли и шельмования Куняева. Не удержался он от этого и в своём отчёте в «Советской России».

Бобров в каждой публикации настойчиво упоминает возраст С.Ю. Куняева, считает это чуть ли не его виной. Смешно и стыдно.

Просто, всё дело в том, что С.Куняев в свои 85 выглядит и пишет лучше, чем Бобров в свои 74.

Вл.Середин

 

В сетях гуляет информация такая:

Не так всё просто с выборами у писателей.

ГАНИЧЕВ и его семья рулили Союзом и его имуществом с середины 90-х. За это время правопреемник СП СССР лишился всего имущества. Знаменитая поликлиника, огромное количество недвижимости, дачи в Переделкино — за 25 лет у организации не осталось ничего. Даже историческая усадьба «Малеевка» продана и снесена новым владельцем.

Единственным источником существования семьи стали доходы от сдачи в аренду площадей особняка на Комсомольском проспекте и гранты от регионов.

Самого ГАНИЧЕВА из-за возраста и болезней возили на встречи и публичные мероприятия в инвалидной коляске — уход был неизбежен.

Чтобы оставить в своем распоряжении все имеющиеся схемы, семья выбрала своим кандидатом Николая ИВАНОВА — боевого офицера с хорошей репутацией, преданного, но… Не писателя. Журналиста и майора полиции.

Чтобы спасти хотя бы остатки репутации, группа писателей обратилась в Администрацию Президента.

Сергей ШАРГУНОВ должен был стать компромиссной фигурой, которая добавит смысла деградировавшей организации.

Владимир ТОЛСТОЙ и Сергей НОВИКОВ с писателями встретились и предложение приняли. Но — с одним условием. Что Шаргунова действительно избирают, а иначе — протянутая рука дружбы превратится в кулак. Кандидат в председатели ИВАНОВ послушал — и согласился.

Но в преддверии съезда — ещё подумал и включил заднюю.

Вот только забыл предупредить своих недавних визави.

В итоге ТОЛСТОЙ приехал на съезд и был послан. С пьяным хамством и красивыми эпитетами — по-писательски.

Ещё раз повторим. Представитель президента в преддверии выборов был послан. Отличная тактика.

Тех, кто радостно избрал Иванова, вы, скорее всего, не читали. И даже не слышали о них.

Зато ПРОХАНОВ, которого все знают, не имел на съезде права голоса. Как и Захар ПРИЛЕПИН, Марина ЮДЕНИЧ, Владимир ЛИЧУТИН, Виктор ЛИХОНОСОВ, Владимир КОСТРОВ, Пётр КРАСНОВ, которых либо пригласили «посмотреть» без права голоса, либо вообще «забыли» пригласить.

На следующий день «новая команда» заполонила эфир тассовкой о том, что АП пыталась поставить в председатели зятя ТОЛСТОГО. На сайте организации — велеречивые истории о несломленной воле и офицерской чести.

Офицерская честь. Кинуть главнокомандующего. О чём вы, писатели?

Какой кулак сожмут ТОЛСТОЙ и НОВИКОВ, и кому первому прилетит — скоро увидим.

 

Раскова

«Да, Куняев, яркий публицист и мыслитель, — никакой не литфункционер, не организатор литпроцесса. Он органически чужд рынку, а жить российским писателям нужно уже по законам рынка.

Но и предлагаемая замена — ничуть не лучше.

Николай Иванов вкупе с Дорошенками, окружившими себя ордой графоманов (и предателей, типа Лютого и Сырневой), будут загонять писателей в коммунистическую казарму.

Юрий Поляков — бездарный приспособленец, радеющий только о себе любимом.

Нужно бы нечто третье.

Нужен бы 40-50-летний умный и порядочный человек, имеющий представление и о литературном творчестве, и о законах рынка. И не бедный.

Но такая кандидатура сегодня вообще не предлагается никем.

Потому, что её нет, судя по всему. (А если это Сергей Шаргунов? — Ст. К.)

Поднятая "Литературной Россией" и "Российским писателем" буря в стакане дерьма скоро уляжется. И ситуация будет усугубляться.

А всё потому, что Союз писателей — не что иное, как аппендикс советского времени. Его можно вырезать без труда. И организм продолжит жить.

Вы вообще не нужны, понимаете? Можно прекрасно прожить без вас.

Вывод: отдайте здание на Комсомольском проспекте Сергею Собянину и объявите самороспуск. И пишите себе свои стихи, повести, рассказы…

Без "союза писателей"!»

 

Николай

«Мы не нужны вам, вы не нужны нам.

Но я не буду предлагать Собянину выгнать вас на улицу бомжевать.

Ваше ощущение своей правоты преступно, а вы этого даже не понимаете.

А если Союз писателей ненавидят такие, как вы, то — тем более он нужен. Нормальным людям нужен».

 

«Литературная Россия» 9 февраля 2018 г.

Махинации с выборами делегатов на Съезд писателей России.

Народ до сих пор не может понять, что же случилось с Куняевым: является ли он делегатом очередного писательского съезда, или ему везде и всюду отказали в доверии? Ситуацию прояснил поэт Георгий Зайцев.

Он рассказал, что пару недель назад руководитель Московской писательской организации Владимир Бояринов сообщил ему, что правление данной организации избрало его (Зайцева) делегатом на очередной съезд писателей России. Узнав об этом, Зайцев стал основательно готовиться к писательскому форуму: обдумывать и формулировать свои предложения по реформированию писательских структур и т.д. Но вдруг несколько дней назад Бояринов перезвонил Зайцеву и ничтоже сумняшеся объявил: мол, старик, пойми, тут Куняев оказался без мандата, поэтому мы всё переиграли и теперь делегатом на съезд утверждён не ты, а Куняев.

 

Гюрза

«Всё просто, как мир. Старых руководителей хотят убрать, выбрать новых. Не понимаю, почему писатели считают, что с новыми станет лучше. Что начнут писатели достойно жить, пенсии поднимут, улучшат жилищные условия, медицинское обслуживание. Печататься они будут большими тиражами и бесплатно? Общество станет нравственнее и порядочнее благодаря росту авторитета писателей? Не думаю. Скорее всего всё останется по-прежнему. Новое руководство будет так же, как старое, сдавать площади писательской собственности и принимать за деньги в свой союз и даже поднимет ставку взноса. Не зря же боролись за власть. Выгонит из переделкинских дач старых жильцов и заселит их своими сторонниками. А писательская масса будет сетовать на то, что в Союз писателей принимают не тех, кто там достоин состоять… А народ будет смотреть на писателей со стороны и считать, что у них на уме только дрязги и распри, и будет говорить, дескать, им нечего делать и шли бы они на заводы работать и экономику поднимать…»

 

незайцев

«Какая собственность принадлежит Союзу писателей России? Если ничего и ничто, то почему Ганичев В.Н. вцепился мёртвой хваткой в СП России? Значит, что-то перепадает всё-таки или что-то есть? Кто знает?»

 

Берендей

«Это надо у его секретарей спросить, они давно сидят и всё знают».

 

Ехидна

«Зато читателям совершенно не интересны писательские дрязги. Только чувствуется, что не так слаб этот Куняев, которого хотят выворотить с корнем…»

 

Скептик

«Сам-то Зайцев чего? Пожаловался недовольный или уступил Куняеву мандат? Кто такой поэт Георгий Зайцев?»

 

Рецептур

«Вы правы. Такого поэта не существует.

Это выдуманный персонаж».

 

Провинциал

«Если В.Г. Бояринов вручает звание "Заслуженный писатель Союза писателей России" (сам он является народным писателем), то всё возможно!»

 

VI. «Осетрина второй свежести»

А в этом разделе я поместил комментарии к нашему съезду не совсем самостоятельных персон, которых в советское время в Союз писателей не принимали, но, чтобы они всё-таки ощущали себя хотя бы творческими людьми, для них был создан Союз так называемых литераторов, в сущности, просто пишущих людей, не имеющих ни серьёзных произведений, ни таланта. Это была «осетрина второй свежести», как бы сказал Михаил Булгаков.

 

Екатерина Козырева

«Я прочитала все материалы к съезду, но написать "сердечное" самочувствие не позволило. Но всё же удалось послушать выступления В.Н. Ганичева, Н.И. Дорошенко, честные и открытые переживания за будущее нашего СП.

Николай Фёдорович Иванов не говорил о себе, а просто рассказал, как готовились к съезду, о помощи товарищей, о нашей территории нравственности, ни пяди которой он не отдаст никому — и он победил!

Мы победили вместе. Поздравляю и радуюсь!»

 

Ст. К. Катя! Ты — молодец, мыслишь по-ленински, который говорил, что «нравственно лишь то, что служит победе пролетариата». Но куда тогда деваться писателям, которые живут на «территории совести»? До сих пор мы иногда печатали твои стихи из жалости, но теперь пусть тебя жалеет Н.Иванов.

 

Ерофеева-Тверская

«Сибиряки своих не предают и принятых решений не меняют. Увидимся на съезде и обязательно победим, уважаемый Николай Фёдорович!»

 

Ст. К. Умница! Всё правильно пишет и, главное, своими словами, не повторяя чужих. Недаром я давно люблю её стихотворение «Планочка», о котором злые языки, видимо, лиходеи Переверзина, до сих пор сплетничают, что оно будто за исключением двух-трёх слов принадлежит Римме Казаковой. Но я не верю этим завистникам, подкупленным грязными деньгами, чтобы опозорить честный патриотический талант Тверской-Ерофеевой.

 

Татьяна Набатникова

«Спасибо, дорогой Коля, за эту статью. Сейчас главное — восстановить, вернуть утраченный авторитет Союза писателей. Мелкий нуворишка Переверзин в кресле Сергея Михалкова был и остаётся нашим позором и унижением».

 

Ст. К. Татьяна! «Крупными нуворишками» в Союзе писателей России были владелец банка «Изумруд», поэт А.Поздняков и его жена Татьяна, в девичестве Набатникова, при которых случился «дефолт» Союза писателей с пропажей денег, со стрельбой, с заключением поэта-нувориша Позднякова под стражу и прочим криминалом. Не будем забывать об этих подвигах лихих девяностых.

 

Мария Якушева

«Вдумайтесь, какой сегодня праздник! Сретение!

Ныне отпущаюше раба Твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром; яко видеста очи мои спасение Твое…

Вот мы и увидели спасение, вот мы и можем говорить, что не зря прожили!»

 

Ст. К. Не надо бы Марии так говорить, а то ведь люди могут подумать, что речь идёт о Валерии Ганичеве.

 

Екатерина Пионт

«Замечательный съезд, прекрасные выступления Надежды Мирошниченко и Николая Дорошенко.

С победой Вас, Николай Фёдорович!»

 

Ст. К. Да, Надежда плясала на сцене, видимо, под хмельком, ноги выбрасывала в сторону зала бесподобно, «юбкой улицу мела» — как сказано в «Двенадцати» Блока, а Дорошенко аплодировал ей громче всех.

 

Валентина Коростелёва

«Заслуженный авторитет Николая Фёдоровича Иванова в силах расставить все точки над i».

 

Ст. К. Вспоминается студенческая частушка: «Эх, лапти мои, лапоточки мои, приходи ко мне, милёнок, ставить точки над i!»

 

Елена

«Земля былинного Бояна… И всегда рядом с Николаем Фёдоровичем на эту благословенную землю ступают выдающиеся представители писательского сообщества: Николай Дорошенко, Василий Дворцов, Александр Бобров и многие гении пера».

 

Ст. К. Глядя на эту орду гениев пера, душа былинного «Бояна» взлетает на крепостную стену и начинает рыдать, как Ярославна.

 

«Дорогой Николай Иванович! Спасибо за счастье читать написанное Вашим сердцем! В школе должны изучать произведения тех писателей, с именами которых мы знакомы и у которых учимся на сайте "Российский писатель".

Низкий поклон и благодарность! Нина Петровна Волченкова, Брянск».

 

Ст. К. Да, сайт «Российского писателя» могуч: Козырева, Набатникова, Линёва и особенно Сэда Вермишева — не о них ли сказала Цветаева: «О, вопль женщин всех времён».

 

Татьяна Набатникова

«Все последние годы СП России держался на двух Ивановых — Николае и Геннадии, да воздаст им Господь за праведные труды».

 

Ст. К. А ещё он держался на том, что коммуналку СПР оплачивал литфондовскими деньгами И.И. Переверзин.

 

Алла Линёва

«Быть может, нам его Господь в эти трудные времена открыл. И грех нам великий, если мы по достоинству не оценим, не примем».

 

Ст. К. Подобное говорится в Новом Завете о Спасителе, который преображал мир в окружении двенадцати Апостолов. Ну, а теперь у Спасителя прибавился ещё один апостол, тринадцатый.

 

Юрий Хабибулин

«Столько, сколько сделал Н.Ф. Иванов для союза, на мой взгляд, не сделал никто из писателей!»

 

Ст. К. Конечно, никто — ни А.М. Горький, ни А.А. Фадеев, ни М.А. Шолохов, ни В.Г. Распутин, ни С.В. Михалков, ни

Ю.В. Бондарев, ни В.Н. Ганичев. Никто не сделал больше Иванова.

 

Сергей Тимшин

«Да, провинция и писатели-рядовые за писателя-офицера Николая Фёдоровича Иванова!»

 

(А за кого Личутин, Крупин, Лихоносов, Прилепин, Лощиц, Проханов и прочие писатели-офицеры или даже генералы? — Ст. К.)

 

*   *   *

Ст. К. Прошу обратить внимание на то, каким тотальным образом, каким эмоциональным напором организована хвала двум Ивановым — Геннадию и Николаю. Сколько на сайте «Российского писателя» восторгов в их адрес, как будто они гости, сидящие за грузинским столом, а не рядовые чиновники полуживого Союза писателей, как будто они спасители всей сегодняшней российской литературы, а съезд проходит не в 2018 году, а в 1934-м и как будто в президиуме вот-вот появится сам товарищ Сталин и скажет: «Честь имею!»

 

С.Вермишева

«Безоглядно честная статья. Как "быть или не быть".

Николаю Иванову — быть!»

 

Ст. К. С Иисусом Христом Иванова уже сравнили, теперь — с Гамлетом. Но коли Иванова поздравляют гамлетовскими словами, то Сэде Вермишевой было бы уместней скромно подписаться: «Офелия».

 

Василий Дворцов

«Наши старцы — Куняев, Крупин, Личутин, Скворцов, Лихоносов, Машбаш, Проханов и Ко попытались продлить свою доминанту в литературе. Красавцы СМЛ: "Вы нас не купите!"»

 

Ст. К. Было бы что покупать. Мы к вам даже приценяться не будем. У нас хоть «доминанта» есть, а у Вас, Василий, что?

 

Анна Вартаньян

«Дорогой Николай Фёдорович! Поздравляю от всего сердца!!!

Талант, благородство, истина! Во славу и радость литературы России!»

 

Ст. К. Две строчки текста и шесть восклицательных! Во как надо писать!!!!!

 

Слава Богу за всё

«Прекрасный съезд! Великие люди великой литературы великой страны! Мы находимся в эпицентре перелома истории».

 

Ст. К. Главное теперь — спастись от «перелома истории», успеть выскочить из «эпицентра».

 

Алла Линёва

«Слава Богу! Липецк в лице Эммы Меньшиковой и Аллы Линёвой искренне, от всей души поздравляет Николая Фёдоровича и нас всех с победой!!!»

 

Ст. К. Липецк в лице Эммы и Аллы? Это что-то новенькое.

 

Эмма Меньшикова

«Ура!!! Ура!!! Ура-а-а!!!»

 

Ст. К. А это уже похоже на «психическую атаку».

 

Сэда Вермишева

«15 февраля на съезде будет решаться судьба не только СП, но и во многом судьба поруганной и попранной страны, её исторического бытия. Сегодня СП РФ — это Мамаев курган, и результаты победы будут так же весомы для страны, как и победа под Сталинградом! Сил и выдержки защитникам СП РФ!»

 

Ст. К. Вместо статуи победы на Мамаевом кургане предлагаю поставить статую Сэды Вермишевой и бюст Дорошенко.

 

Она же

«А бояться того, что как офицер он заведёт казарменные уставы, так я поддержу автора, вспомнившего, кем были Лермонтов, Толстой, Гумилёв и Карпов. Список можно множить теми именами, которые заставили воссиять именно Литературу, а с ней и армию, русский подвиг: Гаршин, Арсеньев, Станюкович, Гайдар, Зощенко, Бондарев, Конецкий, Бадигин, да и авторы "Слова о полку Игореве", "Задонщины" и иже, иже. Иже? Они ЧЕСТЬ ИМЕЛИ».

 

Ст. К. Да, это так. Но кроме чести они имели за плечами «Войну и мир», «Валерик», «Герой нашего времени», «Горячий снег», «Школу», «Дерсу Узала» и т.д. Так что, сначала надо Вам вспомнить названия шедевров, написанных нашим полковником.

 

Александр Суворов

«Поздравляю Николая Фёдоровича Иванова с победой! У меня даже настроение поднялось. В таком Союзе писателей хочется быть, хочется и дальше работать на благо великой русской литературы».

 

Ст. К. Как говорится, «и хочется и колется». Да, Александр, великая русская литература очень нуждается в Ваших усилиях, чтобы стать ещё более великой.

 

VII. Чёрная соль

Николай Дорошенко в своей статье, весьма развязной и не в меру лживой, желая направить ход съезда в нужное ему русло, сделал всё, что мог, чтобы унизить и оболгать Ивана Переверзина и как человека, и как поэта, и одновременно написал «Житие» воина и чуть ли не святого Николая Иванова. Поскольку Дорошенко изложил весь жизненный путь Иванова с детства и до службы в налоговой полиции, я хочу, чтобы наши читатели чуть побольше узнали и о другом сыне русского простонародья Иване Ивановиче Переверзине.

Внук столыпинского крестьянина, поселившегося в начале XX века в Якутии, и сын школьного учителя советской эпохи, солдата Великой Отечественной, Иван Переверзин родился и вырос на просторах Восточной Сибири, изрезанных многоводными реками, текущими вдоль сопок, обросших тайгой, изобилующей зверем и птицей. Естественно, что эта вольная, но трудная для жизни земля сформировала его как человека. Я тоже в Сибири жил — и в Тайшете, и в Братске, и в Ербогачёне — и знаю эту жизнь, знаю цену стихам Переверзина:

 

Терпи, мужик, твоя судьба не зряшна,

Ты сам для жизни место выбирал,

Тебе не раз в тайге бывало страшно,

Лицо мороз до мяса обдирал.

Зато какие будут перемены!

Дождясь весны, прими, как Божий дар,

Синичье пенье, плеск и шёпот Лены,

Сосновый несмываемый загар.

 

Этот загар до сих пор лежит на лице поэта, которого с юных лет жизнь научила косить траву, вершить стога, натаскивать на зверя собак, корчевать новину, рубить избы, ставить фундаменты, плести корзины, трелевать лес, добывать тайменя и соболя. Полжизни он отдал земным трудам, которые не помешали, а, наоборот, помогли ему почувствовать себя поэтом.

 

А я всего-то, видит Бог,

любить взахлёб хотел

и ширь полей, и сенный стог,

и звёздный запредел.

 

«Терпи, мужик», — как тут не вспомнить поучение великого Некрасова либералам своей эпохи: «Эту привычку к труду благородную нам бы не худо с тобой перенять, благослови же работу народную и научись мужика уважать!» Вечно живые слова…

Переверзин всегда верил, что главная страница его судьбы ещё впереди, и первый шаг к ней сделал в 1969 году, когда стихи семнадцатилетнего девятиклассника были напечатаны в районной газете «Ленский коммунист». А когда в роковом 1991 году в Якутске вышла его первая книга «Откровение дней» и её по счастливой случайности прочитал Валентин Распутин, то с его одобрения Переверзина приняли в Союз писателей России.

В 1994 году бригада «Нашего современника» прилетела в Якутию, Переверзин познакомился со мной, Сергеем Бабуриным, Юрием Кузнецовым, Александром Казинцевым, Татьяной Петровой, Геннадием Касмыниным и с тех пор стал желанным поэтом для лучшего «толстого» журнала России. В те годы никто из нас не знал, что Литфонд, поликлиника и Дом творчества «Малеевка» с землёй уже вовсю распродавалась сначала Кобенко, потом Огневым и его присными. Сейчас эта уголовщина приписывается поляковыми, огрызками, дорошенками и бобровыми Ивану Переверзину, который работал в это время в Якутии аж до 2000 года, после чего переехал с женой и детьми в Москву. Вскоре Юрий Кузнецов пригласил его на Высшие литературные курсы института имени А.М. Горького, в свой знаменитый поэтический семинар, великую школу которого благодарный поэт будет помнить всю жизнь. Юрий Кузнецов знал, что делал.

Сибирские полки, в составе которых воевал отец Переверзина, спасли в 1941-1942 годах Москву и Сталинград. Появление его сына в столице обогатило веяньем сибирского зимнего ветра современную поэзию, во многом погрязшую в тусовочных страстишках, в патриотической риторике, в русскоязычной иронической болтовне, в кастовом либеральном высокомерии и выморочном постмодернизме — во всём том, что выдавливают из себя, как писал Юрий Кузнецов, «певцы своей узды, и шифровальщики пустот, и общих мест дрозды». А Переверзин в это время писал своё, то что знал только он:

 

Молчи! Мы уходим на Север,

туда, где, седы и сухи,

сменяют осоку и клевер —

веками растущие мхи.

 

Ещё там — огромные глыбы —

суровый, холодный гранит —

лежат, но, казалось, могли бы

подняться от грома в зенит.

 

Но немо свинцовое небо,

молчанью земли нет конца,

лишь ястреб — темно и свирепо

кричит, добывая песца.

 

Я знаю эту суровую мужскую жизнь великой северной страны, этим воздухом и этим простором живут многие мои стихи, и с ними аукаются, перекликаясь, лучшие стихи Переверзина. И никаким огрызкам и дорошенкам этого не понять.

 

Но разве разберёшь, о чём бормочет лес,

О чём шумит река, на плёсах замерзая,

Но разве разберёшь,

                                  о чём кричит с небес

Летящая на юг гусей полночных стая.

 

Когда-то Осип Мандельштам мечтал о «крупнозернистой жизни в поэзии». Но такая жизнь может пульсировать лишь в стихах поэтов народного мировоззрения с его чувствами, открытыми истории, природе и космосу.

 

Только нет мне от века дороже

Наших встреч на морозе зимой…

Взгляд поднимет она, и по коже

Будто вихрь пролетит огневой.

 

Постмодернизм так писать о любви не умеет. Природа, Любовь, Работа, Красота, Вера — вот «крупнозернистые» стихии, живущие в поэзии Переверзина. Но не только они. В 1993 году он, находившийся в далёком Ленске, своим русским сердцем понял вершившуюся в столице России под залпы танковых орудий трагедию, которую с глумливым восторгом, словно театральный фарс, приветствовали лакейские стихотворцы кровожадной либеральной тусовки и подписанты позорного расстрельного «письма сорока двух».

«Наступит ночь, окна коснётся тень, / И развернётся чёрная страница. / Вот загнан я, как северный олень, / Вот словлен я, как утренняя птица. / Спасенья нет сознанью моему, / Оно в тисках печали и тревоги… / Кому я верил, те ушли во тьму, / Никто не задержался на пороге. / А новые не знают, что творят, / Им всё равно — что человек, что свёкла. / Когда ударил танковый снаряд, / По всей России вылетели стёкла. / Народ нельзя при помощи полков / Загнать в свободу, — знаешь ли, тупица? / Я вырвусь сам оленем из оков, / Я сам взлечу, как утренняя птица!»

Эти стихи стоят на водоразделе нынешнего народного сознания… У Переверзина почти нет стихотворений, в которых не ощущалось бы, по словам Цветаевой, «дуновение вдохновения».

За 15 с лишним лет жизни в Москве Переверзин стал поэтом, известным ещё читающей России, насколько это возможно в наше время всеобщего одичания. У него вышло несколько стихотворных книг, переведённых в Болгарии, в Армении, на Украине, во Франции — везде, где хотят ещё знать литературные имена новой России. Композитор Александр Морозов, прославившийся музыкальным циклом на слова Рубцова, написал и на стихи Переверзина множество прекрасных романсов. Благодаря опыту и энергии этого таёжника, который, сочиняя стихи, одновременно учился руководить людскими коллективами на многих должностях — от директора совхоза до заместителя главы администрации района размерами с Бельгию, — обрели новую жизнь совсем было угасавшие писательские структуры: Международный литфонд, Российский литфонд, Международный союз писателей…

Знаменательна судьба трёх поколений семьи Переверзиных в XX веке: дед — столыпинский крестьянин, отец — сельский учитель и воин, кончивший войну капитаном при штабе Георгия Жукова, их сын и внук — истинный поэт и одновременно один из самых работящих в наше время устроителей писательской жизни. Вот они — вехи Великого русско-советского пути людей нашего простонародья.

Я знаю и люблю русский Север, чёрные ручьи, вползающие из клюквенных и морошковых болот в порожистые реки, тёмное небо, откуда по вечерам, вспыхивающим северными сияниями, доносится гусиный гогот, первый снежок на старенькой палатке, сёмга, выпрыгнувшая из ледяной воды, светлая рыба, как зовут её поморы. И когда я читаю иные стихи потомственного сибиряка Ивана Переверзина, — я чувствую в нём родную душу.

 

Настанет день — и мы уедем

На дальний Север, где в лесу

Малиной кормятся медведи

И пьют тетерева росу.

 

Где в небесах, открытых взгляду,

Встаёт над сопками закат

И ясным пламенем распадок

На вечной мерзлоте распят.

 

Где Лена катит от истока

Сквозь всей России ширину

Весной без отдыха, без срока,

К торосам Арктики волну.

 

Где ничего не позабудешь,

Что хоть однажды увидал:

Как зверя бьёшь, как рыбу удишь,

Кого любил и целовал.

 

Морозы долгие и злые

Грядут задолго до зимы…

О, путь на Север, дни былые,

Где сердцем в сердце вмёрзли мы!

 

Восхищаюсь и завидую поэту, написавшему это стихотворение. Как жаль, что не я его написал…

Иван не просто пишет стихи — он живёт ими в то время, когда пишет их. И это понимали многие литераторы, кто писал о нём: поэт Станислав Золотцев и литературовед Лев Аннинский, северный человек Валентин Устинов и ветеран Великой Отечественной Виктор Кочетков, популярнейший наш критик Владимир Бондаренко и лукавейший, но умнейший литературовед Феликс Кузнецов. И это в то время, когда никто из них и не думал о какой-то «выгоде» от Переверзина. То есть писали бескорыстно.

Но, пожалуй, глубже всех литераторов написал кистью о Переверзине Илья Сергеевич Глазунов, не случайно поместивший в свою картинную галерею всего лишь четыре портрета современных русских писателей — Владимира Солоухина, Валентина Распутина и два портрета Ивана Переверзина. Я видел эти портреты. Там написаны не просто лица людей, но их сущности. Среди трёх сущностей выделяется сущность Переверзина — одна сущность называется «Портрет поэта», другая «Меценат Иван Переверзин».

Глазунов должен был писать один портрет, но Переверзин приехал к художнику в костюме и галстуке. Глазунов недовольно встрепенулся: «Какой из тебя поэт в костюме и галстуке! — снимай галстук и пиджак… — Но, видя растерянность и сомнения Переверзина, смилостивился: — Ладно, напишу тебя дважды: в рубашке как поэта, и в костюме с галстуком как мецената…». Так оно и произошло. В картине «Поэт» натурщик смотрит в себя, взгляд сосредоточен и суров, на лице морщины; в картине «Меценат» взгляд открыт, на лице улыбка с хитрецой… Закончив оба эти портрета, Глазунов в ответ на попытку Ивана вручить художнику гонорар сказал: «Я с друзей и выдающихся людей денег не беру…». Интересно, какие будущие художники создадут портреты Огрызки, Иванова, Дорошенко… И за сколько.

В заключение привожу одно из множества писем Светланы Сырневой, которая присоединилась к похвалам Вячеслава Лютого в честь Иванова-полковника, а заодно, как и многие наши поэтессы, пнула своим французским каблучком, конечно же, Переверзина. А кого же? Со мной она уже рассчиталась и сказала всё. Теперь ей понадобилась очередная жертва.

 

Светлана Сырнева

«Полностью присоединяюсь к очень взвешенному и мудрому комментарию Вячеслава Лютого и поддерживаю кандидатуру Николая Фёдоровича Иванова. Мы знаем его как хорошего писателя и человека чести, продолжателя лучших традиций союза.

Увы, Переверзин видится мне как Крошка Цахес современной словесности. У меня нет того увеличительного стекла, сквозь которое я могла бы рассмотреть его всевозможные достоинства. Неужели деньги затмили всё?! Станислав Юрьевич, опомнитесь, Вы же умный человек! Вы войдёте в историю литературы, — но лучше бы без Переверзина на шее».

 

Ст. К. Не могу оставить это письмо Светланы без ответа: «Знаешь, Светлана, Переверзин войдёт в историю литературы сам своей дорогой, на своё место, и не опираясь на мою шею. А вот вас с Надей Мирошниченко и ещё с несколькими, как писал Смеляков, "кошечками полусвета", мне, конечно, придётся тащить на своей шее в неведомое будущее всю оставшуюся жизнь — так много комплиментов вы мне раздали, что не отмыть от них мне свою шею… Сбрасывать вас — не сбросишь, цепляться своими коготками вы умеете.

Поклон вам от великодушного Ивана Переверзина. Он умеет, в отличие от меня, молча терпеть предательство. Жизнь научила. Что подтверждает вот это его стихотворение:

 

              Чёрная соль

Не думал я… И — думать не хочу

о жизни, пролетевшей, словно ветер.

Теперь бы мне немного первачу,

да и уснуть, забыв о всём на свете.

 

А что ещё я предложить горазд

своей душе,

                спалённой напрочь болью, —

ведь это время, если не предаст,

то раны мне посыплет чёрной солью.

продолжение следует