26.05.2019
От первого лица
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
А что такое дым бессмертия, в этот вечер мог понять каждый: курилась ая-ганга, голубая трава, привезённая из Улан-Удэ, ко...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
11 марта мир отметил День содружества наций. В честь этого события Благотворительный общественный Московский фонд мира награди...
Подробнее
В Гаване прошла научная конференция «Равновесие мира» им. Хосе Марти, на которой Международное сообщество писательских...
Подробнее
Песни на стихи Алексея Фатьянова люди поют, порой, не зная автора, считая слова народными. Не это ли лучшая память поэту?! ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Стихи Ивана САВЕЛЬЕВА
опубликовано: 01-10-2017

 

 

К 80-летию поэта

 

Рекою памяти

 

Всё тот же неисчезнувший исток

Живёт, плывёт по памяти, как море, —

Колышет Время спелый колосок —

Иль волосы мои? — на косогоре.

 

Не выплакать от радости мне слёз, —

Они, как росы, в полдень не растают, —

Ведь я до памяти моей дорос.

Как до колосьев травы дорастают.

 

Не надо у небес добра просить, —

Всё — под рукой, очерченное далью.

И памяти, как травы, не скосить

И не убить внезапною печалью.

 

Туман врачует пологом седым

Мальчишью душу, тая за стогами…

Дымок костра и над трубой дым

Целуют небо тёплыми губами.

 

Всё это распахнулось наяву,

Спасает душу и ласкает тело, —

Ведь я рекою Памяти плыву,

Которой нет и не было предела.

 

 

Свет столетья

 

По всем путям судьба меня вела,

Летел в стихи полей смоленских ветер…

Для новой книги мало ремесла, —

Для новой книги

Нужен свет столетья.

 

Нам только кажется, что он похож

На свет времён,

                            бессмысленно ушедших, —

Коль зрячий ты,

То ты его прочтёшь

В очах, как Ярославны, мудрых женщин.

 

Но как бы ты себя ни возвышал,

Ты, милый,

                      ошибаешься глубоко:

Те очи только Пушкин прочитал,

Да Блок ещё,

                          но нам — твердит эпоха! —

С тобой до них подальше, чем до Бога.

 

 

В родных пенатах

 

О, ссыльный Пушкин! Тяжко одинок

В Михайловском ты мчишься на просторе.

Перед тобой колышется Тригорье,

И время, как трава, лежит у ног.

 

И озаряют прошлое мечты,

И всё прекрасней хмурый день осенний, —

Там снова та, что в чудное мгновенье

Стихами стала — Гений красоты.

 

И Сороти захватывает вид —

Всё ближе наплывает берег синий…

И понимает он, великий ссыльный,

Что время ничего не повторит.

 

Знакомый взгляд. Сияет Красота

Спокойно, независимо и гордо.

И всё-таки она уже не та.

И он не тот — любовь убили годы.

 

И не его и не её вина

В том, что костёр их чувств не полыхает.

Прасковья Александровна одна

Его как сына к сердцу принимает.

 

Он дорог ей. И закипает кровь.

А может, это поздняя любовь —

Любовь вдовы уже не первый раз

Слезой исходит из прекрасных глаз…

 

И греет душу близкий отчий кров.

Копытам конским не страшны ухабы.

На горизонте всходит «Годунов»,

«Цыганы» шумно разбивают табор.

Во все концы — тоска, тоска, тоска…

Скачи, судьба, как этот конь ретивый.

Арины Родионовны рука

Убьёт тоску — и он опять счастливый.

 

 

           Натали

 

Из века Пушкина врали,

Завистники ведут к потомкам

Ложь нескончаемым потоком

О безупречной Натали.

 

Среди отвергнутых «друзей»

До роковых его мгновений

Тыла и матерью детей,

И ангелом, что знал Тургенев.

 

И Соллогуб о том сказал

Не одному «большому свету»,

Но и опальному Поэту,

Что в одиночестве страдал.

 

А анонимы ложь плели,

Ведь Гению врагами были,

И к Чёрной речке подводили,

О чём не знала Натали.

 

И в роковой, предсмертный миг, —

Ведь смерть стояла в карауле, —

Пролётки разминулись их —

Земные судьбы разминулись.

 

И что б и как бы ни плели

Из нити слухов сеть «измены», —

Дела их стали прахом, тленом…

Но вечны Пушкин с Натали.

 

 

                    Молитва

 

Но, обречённый на гоненье,

Ещё я долго буду петь,

Чтоб и моё степное пенье

Сумело бронзой прозвенеть.

Сергей Есенин

 

О, как же век был к Гению суров —

В расцвете сил захлопнул

Жизни двери…

Есенина убили —

Лавренёв

Сказал об этом прямо в «Англетере»

Он видел кровь —

Она стекла с виска

И брызнула на золотые пряди…

Его враги, засевшие в ЧК,

Сбежавшего достали в Ленинграде.

 

Кричала ненавистная вражда:

«Он — пьяница!» —

Он изнывал в обиде.

Но Либединский пьяным никогда

Сергея Александрыча не видел.

 

Он Музу возносил на пьедестал

И повторял, молитвой день итожа:

«Коль за день я строфы не написал

Приличной — значит, день напрасно

прожил…»

 

Его бомонд бездарный окружал, —

И, видя их средь леваков и правых, —

Не от горячки в клинику сбежал —

Всё знающий укрылся от расправы.

 

Он прогонял с души любую блажь

И охранял от водки стих могучий.

Москва… — ж — …кабацкая» —

Лишь эпатаж:

Мол, я, как все. Не хуже. И не лучше.

 

Не так ли Пушкин, Маяковский сам,

Служивший новой власти без остатка.

Не изменил извечного порядка,

Судьбою доказав:

                                  он — враг властям.

 

И чем в стране посредственнее власть,

Тем очевидней: Гению — пропасть.

 

Он, видя мглу немыслимых преград,

Тут было не до славы и успехов! —

Уехал поработать в Ленинград,

А вышло так —

На гибель он уехал.

 

Предчувствуя. Что мрачно нависал

Меч гибели —

Великих не обманешь! —

Он «До свиданья, друг мой»

Написал

И Эрлиху записку передал —

Лежала непрочитанной в кармане.

 

Минуты, словно кровь его, текли…

А у порога замерли убийцы.

Что думал он,

                            когда они вошли?

Увидел ли последним взглядом лица?

 

Пусть ныне власть убийством не грозит, —

Но нищета страшней, чем динамит.

 

И каждый миг я в мыслях о Христе.

Я — в нищете,

                            как будто на кресте.

 

Но с Ним — пускай измучу я себя! —

Мне не грозит Есенина судьба.

 

И десять тысяч нынешних творцов

Не очень любят Гениев стихов.

 

И говорят творцы без вдохновения:

«Не дай Бог дорасти в стране

До Гения!..»

 

И я, как все, впадая в нищету,

Шепчу стократ:

«Спасён! Не дорасту!»

 

Зато во сне ко мне приходит Блок,

Есенин, смертно раненный в висок.

 

И не выбрасывает белый флаг

Истерзанный властями Пастернак.

 

Но, вдохновлённый Гения стихом,

Я буду петь — пока живу! — о нём;

 

И чтобы Русь не потеряла высь,

Продлю в стихах его земную жизнь.

 

 

                Поэту

 

Лети по слову даль осенняя —

И слову весело дышать…

Чтоб стать наследником Есенина,

Ты должен душу Слова знать.

 

А у него — душа сквозная,

Овеяна ветрами бурь

Коль этой истины не знаешь —

О мыслях призрачных забудь.

 

Чтоб девушки, чьи очи любы, —

Каких не тронули грехи! —

Поцеловали Слово в губы.

Как их целуют женихи.

 

 

                        *   *   *

Ужель тоскует по косе трава

И ждёт губящие её покосы?..

Светлеет день,

Осыплются слова

С листвы берёз и упадут на росы.

 

Иду к колодцу, глядя на восход,

И почему-то жду с тоской осенней,

Как этот день высокий упадёт

Земле на холодящие колени.

 

Иду по восходящему лучу

Зелёной беззащитною тропою.

Иду, иду — и падать не хочу

А если падать — только пред тобою.

 

Летят под облаками журавли,

Крылами перечёркивая солнце.

Но как упасть — коль ты в такой дали,

Что только луч твоих колен коснётся.

 

 

       Ехал Шолохов…

 

Под небесным тоскливым пологом,

Где стада облаков плывут,

По Смоленщине ехал Шолохов:

«Как же грустно они живут…»

 

Это точно узрел великий,

И у тына, средь малышат,

Видел женщин смоленских лики, —

И теплел его тёплый взгляд.

 

В горле — ком! Захотел напиться —

И у женщины молодой

Попросил ключевой водицы —

Принесла ему ключевой.

 

Опускал уже вечер занавес.

Гнал пастух коров от реки…

— Пейте, — молвила, — Александрович,

И избавитесь от тоски.

 

И над кружкою взгляд тоскующий

Уронил — и глотал, глотал…

Холодок обжигал ликующе,

И казак в глазах оживал.

 

И не принял годов игру —

Взял эпохи черты живые

И к смоленскому шёл Днепру,

Волны в нём увидал донские.

 

И слова его шум дубрав

Доносил до донских просторов,

Где Аксинья — как Гришка дорог! —

Шла — сковал её сердце взором! —

Воду чистую расплескав.

 

И улыбка цвела безвинная,

Ребятишки — со всех сторон.

«Хороша ты, земля старинная,

Жил бы здесь — поджидает Дон».

 

И казачек он видел в лицах,

Что глядели ему вослед.

«Мне б к Твардовскому объявиться,

Да его там, как видно, нет».

Сергей Павлович Королёв

Незаживающая рана —

ГУЛАГ от Сталина…

Как бомж.

Шёл Королёв из Магадана,

Передвигавшийся с трудом.

 

Не он — распятая Свобода

Едва тянулась по земле.

Он назван был врагом народа,

А враг-то сей сидел в Кремле.

 

Он там царил, усатый нелюдь,

Талант давивший сапогом…

Зато покорнейшая челядь

Стелилась перед ним ковром.

 

И, по ковру шагая тихо,

Сметал он всё, за что дрались.

И по Росси сеял лихо

Под именем социализм.

Он путь «великий» указал нам,

Предавший Ленинский завет,

Построив райскую казарму.

Какой не видел белый свет.

 

…Шагал он. Падал. Поднимался.

Безлюдье белое кругом.

Он — шёл!

То Космос приближался.

Его приближенный трудом.

 

И, одолевший смерч опалы

И магаданский смерч могил,

Шёл к космодрому

Сергей Палыч,

Чрез мглу к Гагарину спешил.

 

«Поехали!» — неслось с экранов.

И на виду у всех миров

Отец народов в бездну канул, —

Встал над веками Королёв.

 

 

        А мы живём

 

В массы двигался Маяковский —

Главаря в себе не щадил…

У народа учился Твардовский,

Родионовной Пушкин жил.

 

Злоба царская. От копилки

Мести — вздрагивал.

                                        Как от ран.

Но не будь кишинёвской ссылки —

Не читали бы мы «Цыган»

 

Не срубали б цековцы серпами-то

Мощный Колос мой земли, —

То поэмы «По праву памяти»

Никогда бы мы не прочли.

 

Такова уж судьба поэтова.

Без Инты —

                        признавался сам —

Смеляковская песнь заветная —

«Воробей» — не пришла бы к нам.

 

И теперь, когда продаётся

Всё, что можно ещё продать, —

Мы поём — даже власть трясётся! —

Только книгу нам не издать.

 

И, забывший былые гимны, —

Одинёшеньки-одинок! —

Маяковский в Смоленске гибнет,

Пушкин новый в Орле умолк.

 

Знаю, эти слова бесплодны,

Ведь в голодной стране моей

Мы живём — от жизни свободны —

Нет иной свободы у ней.

 

 

     Моя династия

 

Мне на земле неведом страх,

Какая б ни брала усталость, —

Моя династия — в полях

Глухих смоленских начиналась

 

Куда ни глянь — со всех сторон

Леса, леса, — им нет предела…

И голубой смоленский лён

Звенит коробочками смело.

И у гремящего ручья

На августа обильных росах

Его расстелет мать моя,

Уже пришедшая с покоса.

 

А суп для завтрака согрет —

Я это, хоть малец, умею…

А батя — пред — ушёл в рассвет,

Верней — уехал на Помпее.

 

О, иноходец тот! О, конь, —

Летят по воздуху копыта

Над этим не угасшим бытом

И с гривы сбрасывают сонь.

 

И над династией моей

Работа солнцем засияла.

И я конца не знаю ей,

А уж тем более — начала.

                 *   *   *

Я знаю, что тебе я люб.

Но под пустою крышей клёнов

Мороз сцеловывает с губ

Твой поцелуй незащищённый.

 

Я так похож на воробья,

Чьи перья временем помяты.

И шубка заячья твоя

Целует зайчики заката.

 

И ни о чём я не молю —

Твоё снежинкой слово тает.

И тёплое моё «люблю»

Вмиг на морозе застывает.

 

 

                 Радость

 

На плечах у весны коромысло-радуга,

И воды в вёдрах-тучах — всклень, —

Это значит,

                       что будет день,

К нашей общей с природой радости.

 

Сон водою стекает с лица дубрав,

Прослезились глаза ещё сонных трав.

 

У берёзки-девчушки косынка мокрая,

Пьёт водичку она, причмокивая.

 

 

             День-Конь

 

Я в жизни ничего не проглядел,

Я видел, а сегодня —

                                         ещё боле:

По косогорам белый конь летел —

Весёлый День,

                             омыв копыта в Соли.

 

И, омывая мыльные бока

Лихому дню, отбрасывая гриву,

Его купала малая река —

Речонка Соля — весело, игриво.

 

И на её застывшую ладонь —

Ладонь воды, зажатой берегами,

Глядел, глядел сияющий День-Конь,

Глотая воду жадными губами.

 

Вели о чём-то ивы разговор

И клёну подпевали.

                                       Словно брату.

И я стоял и слышал: ржал простор,

По коему День-Конь скакал к закату.

 

 

                   К народу

 

  Ивану Переверзину

 

Народ мой Русский,

Духа властелин,

Я тем горжусь, что — сын твоих былин,

Горжусь, что я — для грусти

нет причин! —

Сын Пересвета и Осляби сын.

 

Я — на коне! Меня не сбросить в грязь.

Со мной Олег. Со мною — Игорь-Князь.

 

И Ярославны долгие глаза

Глядят в меня, Ведь я — её слеза.

 

И Невский за руку меня ведёт

К Донскому.

                         Чтоб втроём идти в поход.

И знаем мы, что в битве не умрём, —

Ведь Мать-Россия машет нам платком.

 

 

        Юлия Друнина

 

Юлия Друнина не выдержала

гибели СССР и покончила с собой…

Всё сумела медсестра войны.

Делала немыслимое дело.

Но смириться с гибелью Страны

Не сумела. Не смогла. Не смела.

Так любимейшая дочь Москвы

И Поэт, чей голос не забыли,

Юлия Владимировна, Вы

Свой последний Подвиг совершили

 

 

      Поклон великим

 

Великих никогда не принимали

На липовых подмостках бытия,

Андрей Андреич, как тебя пинали

Те — в классиках ходившие

Графья, —

 

Чей граф,

Он — графоман,

А графоманы

При критиках, подобных им,

Царят,

И набивают «зеленью» карманы,

И нескончаем их бездарный ряд.

 

Травила свора,

Злобствуя,

Великих

Вчера, сегодня, как века назад.

Но Время верное великих

Лики

Поставило в недостижимый ряд.

 

Бездарности у Времени в передней,

Тесня друг друга,

                                 лезли в ЦДЛ.

Но верный Маяковского наследник —

Единственный! — с того и не шумел —

Андрей Андреич издали глядел.

 

Эпохи расправляются жестоко

С великими — извечно,

                                             испокон.

Был одинок Владимир Маяковский

И Вознесенский одинок, как он.

 

&n