24.09.2018
От первого лица
Иван Переверзин, как сказала бы Марина Цветаева, поэт развития: он каждой новой строкой, каждым новым стихотворением предстаёт пер...
Подробнее
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
«Хождение за правами» Какие концы! Какие края в нашей бескрайности! С детства любимая то ледяная, то огненно-жарк...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

 

 

 

События
В пятый раз вступили в борьбу за титул «Романтик года» поэты, прозаики и менестрели. Идеологом и организатором ...
Подробнее
В посольстве Республики Болгарии в Российской Федерации состоялась встреча творческой интеллигенции Болгарии и России с Президент...
Подробнее
Виктор Потанин, Владимир Костров и Константин Ковалев-Случевский стали лауреатами Патриаршей литературной премии 2018 года ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Дом Чехова в Ялте
опубликовано: 06-09-2015

 

Белый дом над обрывом России

 

Чехов поселился в собственном доме на окраине Ялты в деревне Верхняя Аутка 9 сентября 1899 года и прожил здесь до 1 мая 1904 года. Двухэтажное каменное здание с мезонином, возведённое по проекту архитектора Льва Шаповалова, ялтинцы любовно называли «Белой дачей» или «домиком Чехова».

 

     При жизни хозяина сюда не раз заходили в гости или останавливались на какое-то время И. Бунин, М. Горький, А. Куприн, В. Короленко, В. Гиляровский, Ф. Шаляпин, С. Рахманинов, И. Левитан, К. Коровин, К. Станиславский, Вл. Немирович-Данченко, артисты Московского Художественного театра и немало других знаменитых и незнаменитых людей, от местных гимназистов до почтенных академиков, от давних друзей и проезжавших через Крым туриста-венгра или шведского журналиста.

«Ялта для меня существует только потому, что в ней есть дом Антона Павловича Чехова», — такую запись в марте 1937 года оставил Константин Паустовский в книге отзывов посетителей Дома-музея А. П. Чехова в Ялте. Много раз, приходя знакомой дорогой к этому дому, просиживая часами на скамье в старом саду, Паустовский умел проникнуться зрением Чехова и его чувствами. В очерке «Лёгкая память» он с всеведеньем очевидца писал: «Особенно притягателен был этот дом зимой. Низкая тьма висела над морем. В ней тускло проступали огни пароходов. По рассказам моряков я знал, что с палубы парохода можно было увидеть в сильный бинокль освещённое лампой с зелёным абажуром окно чеховского кабинета.

    Странно было думать, что огонь этой лампы был зажжён на самом краю страны, что здесь обрывалась над морем Россия, а там, дальше, в ночи, древние малоазиатские страны».

    На Белой даче Чехов написал пьесы «Три сестры» и «Вишнёвый сад», повесть «В овраге», рассказы «Дама с собачкой», «На святках», «Архиерей», «Невеста», более 1900 писем, отредактировал почти все тома первого собрания сочинений. Он успел подвести собственные творческие итоги, многие из которых определили дальнейшие пути развития мировой прозы, драматургии и театра.

  Уезжая из Ялты за два месяца до кончины в Германии, Чехов оставил свой дом таким, каким он складывался годами: наполненным книгами, фотографиями, произведениями искусства, мебелью, одеждой, всевозможными личными вещами. Дом, казалось, ждал возвращения хозяина и оставался семейным очагом для его родных: сестры, матери, братьев с семьями. Никто специально не создавал здесь музей и не перестраивал дом: он был сохранён как последнее жилище писателя силой большой любви его близких. Мария Павловна Чехова продолжала заботливо убирать и беречь те комнаты, где писатель жил и работал, ничего не меняя в их обстановке. Неслучайно с 1921 года, когда дом получил статус государственного музея, и до наших дней разные поколения посетителей переживали в его стенах одинаковое потрясающее чувство: будто Чехов только что вышел отсюда, чтобы прогуляться вдоль берега моря, и может вернуться в любой момент.

   Пережив несколько революций, две мировые войны, гражданскую войну, немецко-фашистскую оккупацию и разрушительное землетрясение, Белая дача сохранила в вихрях физических и политических катаклизмов свою неподдельную искренность. И в отдельных комнатах, и во всём облике дома ощущаются скромная простота, отсутствие претенциозности, атмосфера таланта, хороший вкус. Кроме того, дом-музей хранит богатейшее собрание раритетов: более 28 тысяч экспонатов.

   Уникальность подобных уголков  также отмечена Паустовским: «Есть четыре места в России, которые полны огромной лирической силы и овеяны подлинной народной любовью: дом Чехова в Ялте, дом Толстого в Ясной Поляне, могила Пушкина в Святых горах и могила Лермонтова в Тарханах. В этих местах — наше сердце, наши надежды; в них как бы сосредоточена вся прелесть жизни».

    В последние годы писатель Чехов всё чаще становится героем многочисленных книг, пьес, кинофильмов, и это неудивительно. Гораздо реже с наследием классиков случается то, что стало особой судьбой именно чеховского дома: Белая дача давно уже живёт как самостоятельный литературный герой, как художественный образ многих замечательных стихотворений, рассказов, повестей и романов.

    Одно из самых ранних таких литературных отражений встречается в стихотворении Бунина «Художник». Одно из лучших стихотворений, посвящённых Белой даче, написано Юрием Левитанским — «Ялтинский домик». Обращаясь к Чехову будто от собственного имени, Левитанский замечательно выразил мироощущение своего поколения интеллигентов, ценителей и знатоков чеховского творчества. Образом ялтинского дома Чехова навеяны и стихи Саши Чёрного и Самуила Маршака, рассказы Юрия Казакова «Проклятый Север» и Василия Шукшина «Петька Краснов рассказывает».

  Особая роль отведена Белой даче в таких крупных произведениях, как роман Вениамина Каверина «Перед зеркалом» и повесть Константина Паустовского «Время больших ожиданий». Написанные во второй половине ХХ столетия, они переносят читателей к событиям начала века и периоду Гражданской войны.

  Героиня Каверина, талантливая художница, приезжает в Ялту в 1914 году, через 10 лет после смерти Чехова. В письмах оттуда она рассказывает о людях, знавших писателя или его близких, о памятных чеховских местах. Даже на квартиру она устраивается у одной интеллигентной старушки, вдовы члена ялтинской городской управы, которая вместе с Чеховым принимала участие в сборе средств на постройку местного противотуберкулёзного санатория. На столе у хозяйки — известная фотография Чехова: в пальто, с палкой, с собаками, как говорится в романе, фотография с чеховским автографом.

    В самое тяжёлое время, в голодном и холодном Петрограде 1916 года, героиню будут поддерживать книги Чехова: «Читаю моего любимого, необыкновенного, нежного Чехова — это тоже одна из сторон моей души».

   Гражданская война вновь приводит девушку в Ялту. Её другом и учителем становится Вардгес Суренянц, художник из передвижников: это реальный человек, который, как и некоторые другие реальные лица, свободно входит в вымышленный мир каверинского романа. Через несколько лет, когда героиня будет уже в эмиграции, встречи в Ялте обретут в её памяти новый смысл: «Как-то в Ялте, которую я часто вспоминаю, мы с Вардгесом Яковлевичем пошли в домик Чехова. С каким трепетом рассматривала я его вещи! Мне казалось, что он жив и только уехал на время из дома… Вардгес Яковлевич рассказал мне тогда историю Лики Мизиновой. Он услышал её от сестры Чехова Марии Павловны, у которой часто бывал. Я слушала с жадностью — ведь мы, женщины, всюду ищем своё».

    Повествование о том, как герои учатся находить «своё» в доме Чехова, чувствовать Чехова «частью своей души», — самые волнующие страницы этой книги, где сплелись реальность и вымысел.

    В автобиографической повести Паустовского приближение к чеховскому дому передано как движение собственной судьбы, как дорога через жизнь и смерть. Январской ночью 1922 года, сойдя с парохода в порту, он вышел в охваченный мраком город: «Желание, чтобы сейчас случилось нечто внезапное и решило мою судьбу, охватило меня. Эта ночь казалась мне пределом моей жизни, за ней должна была быть гибель или ослепительный свет».

    Двигаясь наугад, он наконец упёрся в стену, в которой нащупал узкую калитку и вывеску, внизу, за стеной, чувствовался густой сад. «Я вынул спички и зажёг сразу три, чтобы вспышка огня была ярче обыкновенной. Я решил прочитать вывеску. Жёлтый огонь осветил её, и я увидел только три слова: “Дом Антона Павловича…” Ветер задул спичку. Тотчас где-то выше по Аутскому шоссе хлопнул выстрел. Пуля низко пропела над оградой и с лёгким треском сбила ветку на дереве».

 «Я не понимал, да и сейчас не понимаю, почему я пришёл на Аутку, именно к этому дому. Я не понимал этого, но мне уже, конечно, казалось, что я шёл к нему сознательно, что я искал его, что у меня было какое-то важное дело на душе и оно-то и привело меня сюда.

     Какое же дело?

  Я вдруг почувствовал глубокую горечь и боль всех утрат, настигавших меня в жизни. Я подумал о маме и Гале, о двойной, где-то далеко горящей и не заслуженной мною любви, о покойной Лёле, о внимательном и утомлённом взгляде Чехова через пенсне. Тогда я прижался лицом к каменной ограде и, стараясь изо всех сил сдержаться, всё же заплакал. Мне хотелось, чтобы калитка скрипнула, открылась, вышел бы Чехов и спросил, что со мной».

   Этот отрывок из автобиографической повести, написанный лирической прозой, перекликается со стихотворением Саши Чёрного «Ах, зачем нет Чехова на свете!», где выражено желание такого же тайного посещения «милого дома».

   Среди тех, кто испытал на себе особую притягательность Белой дачи, был и Михаил Булгаков. Впервые он побывал здесь 8 июля 1925 года вместе с женой Любовью Белозерской.

  В числе явных следов отражения чеховской Ялты в художественном творчестве Булгакова – образ «красивого города на горах» у голубого сверкающего моря в романе «Мастер и Маргарита», а также описание «вечного дома», дарованного «трижды романтическому мастеру»: «Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду. Я уже вижу венецианское окно и вьющийся виноград, он подымается к самой крыше. Вот твой дом, твой вечный дом. Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи». В этом образе «вечного дома» и вечного сада, где можно «днём гулять со своею подругой под вишнями, которые начинают зацветать…», проступают черты Белой дачи и чеховского сада в Аутке.

  Многочисленные посетители, отзывающиеся на высокую эмоциональную наполненность Белой дачи, в первую очередь замечают безыскусственность дома, а не музея. Писатель Леонид Малюгин, автор пьесы о Чехове и биографической книги о нём, написал о своём впечатлении: «Ялтинский дом-музей известен в народе под именем “домик Чехова”. Это ласкательное уменьшительное неслучайно. Мне приходилось бывать во многих литературных музеях — и в нашей стране, и за рубежом — и ни один из них не вызывал такого ощущения уюта и задушевности, как этот белый дом. Ощущение такое, что пришёл не в музей, а в гости. И даже не в гости, а к друзьям».

  «Мы счастливы, что подышали воздухом Чехова, провели час, может быть, один из самых важных и трогательных в нашей жизни», — свидетельствует одна из записей от имени группы Союза писателей в 1980-е годы.

 

 

Алла ГОЛОВАЧЁВА