19.06.2018
От первого лица
Словом сближать народы В Доме Ростовых состоялось XIIIочередное общее собрание, собравшее делегатов 36 писательских организаци...
Подробнее
Не могу молчать! *** Диана КАН, член Союза писателей России, г. Оренбург Я нынешнему и прошлому руководству ничем не о...
Подробнее
На Олимпе теперь не только боги «Его родной край — знаменитый покрытый мрачной завесой природных тайн, край стерх...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

В Доме Ростовых 19 апреля в 16.00 состоится презентация сборника известных абхазских поэтов «Сухумская крепость», изданного по целевой программе Международного сообщества писательских союзов.

 

 

 

 

 

 

События
Со встречи с поклонниками поэзии в актовом зале Консульства РФ в Варне начались в Болгарии презентации книги стихов Владимира Фёдо...
Подробнее
На XV съезде Союза писателей Казахстана состоялись выборы нового председателя. Им стал Улугбек Есдаулет. Возглавлявший писат...
Подробнее
В этот солнечный апрельский день в Якутске сошлось вместе сразу несколько праздников – Вербное воскресенье, Проводы зимы,...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Сергей РАЦ. Взятие дворца Амина. Из романа «Пикник над пропастью».
опубликовано: 23-02-2017

 

 

Сергей РАЦ

Публицист, прозаик, поэт, драматург, пьесы которого с успехом идут на одной из петербургских сцен. Автор детективных рассказов, он более двадцати лет работал в оперативных подразделениях КГБ, принимал участие в уникальных малоизвестных операциях контрразведки. За роман «Пикник над пропастью», созданный на основе архивных материалов и воспоминаний участников, награждён медалью ветеранов спецназа.

 

 

Кукла

Из романа «Пикник над пропастью»

 

Действующий правитель Афганистана Амин чувствовал, что оппозиция готовит переворот. Он метался в своей резиденции, как загнанный зверь, делая ошибку за ошибкой. Его обращение к советскому руководству за помощью и было, пожалуй, той роковой ошибкой, которая стоила ему жизни.

17 декабря мусульманский батальон и группа «Зенит» были переведены в окрестности дворца Амина. Помимо группы «Зенит» в штурме должна была принять участие группа «Молния». Координацию участников переворота осуществлял начальник Управления специальных операций генерал-майор Градов — вдохновитель всего дела и мозг операции.

Вся информация, полученная через агентуру от разведчиков-нелегалов, посольской резидентуры стекалась и обрабатывалась в штабе, расположенном в одном из особняков в окрестностях Кабула. Мусульманский батальон замкнул кольцо вокруг дворца Амина, и начались томительные дни ожидания приказа к штурму.

Для получения дополнительной информации об обстановке в городе и на объектах нападения спецназовцев разбили на небольшие группы по два-три человека. Каждая имела своё задание, оно заключалось в отработке маршрута движения, визуальной разведке. Как правило, местная контрразведка устанавливала за людьми в штатском наблюдение, но каких-либо препятствий в передвижении не чинила. Легенда о том, что русские прибыли защитить Амина, работала безупречно.

Дворец располагался на отдалённой сопке, поросшей кое-где карагачем, туей, мелкими кустарником и колючкой. Сама сопка возвышалась над местностью метров на сорок. Её окружал огромный пустырь. Овальное трёхэтажное здание длиной более сорока метров крепко стояло на мощном бетонном основании. За двухметровыми бетонными стенами цокольного этажа располагались помещения для охраны и прислуги, здесь же хранилось оружие, боеприпасы, запасы продовольствия, находилась станция автономного электропитания. В основании стен по всему периметру были сделаны бойницы, из которых простреливалось окружающее пространство. Две дороги, ведущие к вершине холма, прикрывали доты и внешняя линия укреплений, где располагалось несколько рот отборных афганских частей. Безопасность внутренних покоев обеспечивала личная охрана Амина, которая, по данным разведки, насчитывала более трёхсот человек.

Чтобы получить информацию о том, какая обстановка во дворце, Черняева как руководителя группы внешней безопасности отправили на переговоры с начальником охраны дворца под предлогом координации действий и передачи Амину «очень срочной и секретной» информации о заговорщиках.

26 декабря в назначенное время Черняева провели во внутренние покои, предварительно попросив сдать оружие. Вместе с сопровождающим — молодым офицером — поднялись на второй этаж и миновали гигантский холл с мраморным фонтаном, колоннами из каррарского мрамора, украшенными бирюзой, покрытыми арабской вязью. Очевидно, сурами из Корана. Потолок был тоже из бирюзы, с мраморными арабесками. Вокруг царила обманчивая тишина и покой.

Черняев ни слова не понимал по-афгански, и молодой офицер выполнял роль переводчика. В приёмной подождали минут десять. Адъютант предупредил Черняева, что на переговоры ему отведено не более пятнадцати минут, и пропустил вперёд, открыв дверь кабинета. Черняев по-простому пожал руку руководителю Афганистана.

Кабинет был обставлен по-царски: огромный стол из красного дерева, резные стулья, обитые индийской парчой, камин со статуэтками Будды. Несомненно, гордостью хозяина был персидский настенный ковёр, увешанный холодным оружием. Золотые паруса штор уходили высоко под потолок. В эркере низкий столик, инкрустированный перламутром, был накрыт для чая. Разноцветные стёкла витражей оставляли на столе причудливые блики.

Быстроглазый сухопарый мужчина в европейском костюме предложил Черняеву сесть, адъютант разлил по пиалам розовый чай из лепестков граната. Черняев с достоинством, как учил советник — специалист по восточному этикету, поинтересовался о состоянии здоровья Хафизуллы Амина, его семьи. Затем вполне убедительно рассказал о том, как устроился мусульманский батальон, передал письменную просьбу о размещении дополнительных двух рот, которые якобы должны появиться в ближайшие дни. Также он сообщил о подготовке нелегального съезда оппозиции, что должен состояться на следующей неделе, и передал резолюцию о свержении власти Амина. Это была подлинная информация, но она ничем не могла повредить заговорщикам, так как через сутки существующий режим должен был пасть.

Амин вскочил, сверкнув глазами, стал ходить по кабинету и долго говорил, что его политику так и не поняли, что он настоящий, убеждённый марксист. Прощаясь, подвёл Черняева к настенному ковру и, сняв кинжал, преподнёс со словами: «Надеюсь, вы никогда им меня не заколете».

Не успел офицер принять оружие, как в ноги Амину бросилась кудрявая черноглазая девочка лет девяти, проскользнувшая сквозь приоткрытую дверь смежной комнаты. Девочка была в длинном малиновом платье и держала куклу в руках. Она что-то быстро щебетала, улыбаясь и показывая пальцем на русского гостя. Неожиданно она протянула ему свою куклу и что-то дважды при этом повторила. Черняев на какое-то мгновение растерялся — для такого развития событий у него не было инструкций. Он вопросительно взглянул на Амина. Тот заулыбался, мгновенно превратившись из гибкого политика в нежно любящего отца, и доброжелательно кивнул Черняеву, сказав несколько слов переводчику.

— Девочка сказала, что вы наш добрый друг и она хочет подарить вам куклу, — перевёл офицер. — Думаю, вам следует принять подарок.

Черняев взял куклу и улыбнулся ребёнку в знак благодарности. Не ведал он в ту минуту, что уже через сутки ему придётся встретиться и с господином Амином, и с его приветливой красавицей дочерью. Не знал он и того, что одной из задач группы «Молния» является прикрытие и сопровождение афганцев из числа оппозиции для уничтожения Амина и его семьи.

Уже через час Черняев докладывал Градову о расположении постов, протяжённости пролётов лестниц, аккуратно начертил план второго этажа, показал на макете окна кабинета и приёмной Амина. Градов внимательно слушал молодого командира, делая пометки в рабочем блокноте. Подарки Амина и его дочери нашли место в небольшом чемоданчике Черняева под парой белья.

— Как настроение и самочувствие Амина? — спросил Градов.

— Он сильно нервничает, но внешне здоров, — ответил Черняев и тут же спросил: — Когда же штурм, Юрий Иванович?

— Завтра в восемь соберу командиров групп и объявлю время. Тебе быть обязательно вместе с Георгием Ивановичем. Спасибо за работу, иди на «виллу». Отдохни часок, затем лично проверь вооружение группы. Помни, объект «Клён» — так в оперативных материалах значится дворец Амина — является основным. Группу поведёшь ты.

— А как же Георгий Иванович?

— Я хотел бы его оставить при себе для общего руководства операцией. Во время штурма мне нужен толковый и боевой зам.

— Думаю, товарищ генерал, он будет против. Он столько вложил в подготовку наших парней, и хочет, конечно, посмотреть их в деле.

— Учту ваше мнение и всё-таки постараюсь убедить упрямца. У меня есть аргумент. Всё, вы свободны. До завтра.

Ночью Черняев уже в который раз осмотрел экипировку бойцов. Необходимо было самому всё проверить: каски, бронежилеты, камуфляжные костюмы, ботинки, фляжки с водой, медикаменты, перевязочные материалы, радиостанции. Отработать с командирами групп позывные. Ещё раз осмотреть оружие. Боец был вооружён стандартно: автомат АК-74, восемь магазинов, пистолет Макарова или пистолет-автомат Стечкина с четырьмя обоймами, обязательно нож, четыре гранаты Ф-1. На вооружении в группе было восемь автоматов Калашникова и гранатомёты «муха». Экипировка и вооружение каждого бойца весило 35-40 килограммов. В бою физическая подготовка определяла главное — победу или смерть. Ребята перебрасывались шутками, вспоминали похождения в Талашихе и, конечно, не раз спели свою любимую песню «Бой затих у взорванного моста…». Настроение было приподнятое, фотографировались на память.

27 декабря в восемь утра командиры девяти групп прибыли на оперативное совещание. Были уточнены задачи и время выступления. По сценарию вооружённого переворота, штурмовые группы по сигналу должны захватить основные правительственные учреждения Кабула. Сигналом к атаке должен стать взрыв колодца кабельной связи города. В эфире прозвучит условный код: «Штурм-ЗЗЗ». Захвату подлежали дворец, генеральный штаб, военная контрразведка, полиция, телеграф, телецентр, почта. Добрым словом вспомнил генерал вождя пролетарской революции, сказав: «Мы всегда будем помнить уроки семнадцатого года, а тактику переворота большевиков применим сегодня».

Перед командиром мусульманского батальона была поставлена задача подавить огневые точки противника, обеспечить проход группам «Зенит» и «Молния», безопасность внешнего периметра в случае атаки подразделений, верных Амину.

Завершая совещание, Градов пожелал всем удачи и добавил: «Мы делаем, товарищи, очень нужное и ответственное для страны дело. Таких парней как вы задержать можно — остановить нельзя». Он попросил остаться полковника Бояринцева, который, не услышав своей фамилии в списке командиров, сидел насупившись.

— Георгий Иванович, хочу назначить вас своим замом на время операции. Мне нужен ваш боевой опыт.

— Юрий Иванович, я категорически против. Моё место в головной машине группы «Зенит». Я просто обязан повести за собой моих учеников. Я вас прошу…

— Георгий Иванович, учитывая ваши заслуги, не смею отказать в просьбе: отряд поведёте вы. Но в душе я против.

— Благодарю за доверие, товарищ генерал.

Начальник управления достал из выдвижного ящика две кружки и, плеснув в них из фляжки граммов по сто водки, сказал:

— За тебя, Георгий, будь осторожней!

Два старых верных товарища обнялись.

В восемнадцать часов гигантский механизм, в который были вовлечены сотни профессионалов, десятки единиц боевой техники, заработал, сметая все преграды на своём пути. К девятнадцати часам группы должны были выйти к рубежу атаки. Именно в это время планировался взрыв, служащий сигналом к штурму. Его ждали все, от генерала Градова до сержанта Юсупова из десантного батальона.

Стало смеркаться. На главной площади в центре Кабула было многолюдно. Открылся ресторан — одно из популярных мест, где собиралась военная элита и высшие чиновники, работал кинотеатр, в репертуаре которого имелись и европейские фильмы, в окнах здания полиции зажёгся свет. Почти напротив колодца — цели диверсантов-разведчиков — находилось здание банка и узел связи. Нужно было превратиться в невидимок, чтобы на многолюдной площади, на виду у поста полиции незаметно открыть люк колодца и в течение пяти минут заложить в него взрывчатку.

Конечно, руководство афганской контрразведки имело информацию о готовящемся перевороте, но никто не ожидал, что операция начнётся к концу рабочего дня, так напористо и нагло.

Три машины УАЗ медленно выехали на площадь. Группой командовал опытный диверсант-разведчик Борис Плескунов. Две подъехали к посту офицеров полиции. В группе был таджик, он завязал с афганскими офицерами дружескую беседу. Третья машина остановилась у люка в центре площади. В восемнадцать пятьдесят пять взрывчатка была установлена. Механизм взрывателя поставлен на пятнадцать минут. Три машины с людьми в камуфляжных куртках растворились в сумерках. В девятнадцать часов в Кабуле начинался комендантский час, улицы становились безлюдными.

В это время группа «Зенит» во главе с полковником Бояринцевым на четырёх бронированных машинах заняла позиции в пятистах метрах от дворца Амина. Группа «Молния» и мусульманский батальон находились на своих рубежах. Сотни стволов были направлены на здание дворца, у каждого своя, заранее выверенная цель. В шестидесяти километрах от столицы, в Кандагаре, приземлялись первые транспортные «Илы», неся в своих чревах сотни молодых десантников витебской дивизии.

Никто тогда и предположить не мог, что взрыв, который с таким нетерпением ожидали сотни людей, вовлечёт СССР в изнурительную десятилетнюю войну.

Девятнадцать ноль три. Бояринцев взглянул на часы: взрыва нет. Прошло ещё десять минут. Диверсанты-разведчики стояли у машин, курили, кто-то пытался шутить. Вот улыбчивый Эвальд Козловский говорит невозмутимому гиганту Сергею Голеву, что тому нужна бронемашина особой конструкции, а тот по-детски внимательно слушает…

И вдруг над Кабулом ухнуло. Птицы сорвались в небо. Взрыв был слышен не только в городе, но и за десятки километров. Девятнадцать пятнадцать. В эфире прозвучала долгожданная фраза: «Штурм-ЗЗЗ». «Огонь!» — закричали командиры рот мусульманского десантного батальона. Сотни трассирующих огней ударили по целям. «По машинам», — скомандовал Бояринцев и легко впрыгнул в бронированное пространство.

Свирепо урча, машины летели на полной скорости. По броне стучали горохом пули защитников, ударили гранатомёты, послышались взрывы. Начался подъём, скорость колонны уменьшилась, до стен дворца оставалось метров тридцать, когда третий бронетранспортёр был подбит и загорелся. Первые две машины, выбив ворота, ворвались во двор. Диверсанты-десантники рассыпались цепью на первой террасе, заработали автоматы. Аминовские гвардейцы после шока внезапной атаки пришли в себя и открыли ожесточённый огонь.

Пули свистели над головами бойцов. Подняться в атаку было невозможно. До дверей цокольного этажа с десяток метров. Уверенный голос командира привёл в чувство распластавшихся на каменных плитах людей. Говорят, его услышал даже Амин. Бояринцев поднялся во весь рост и подбежал к колонне, стреляя на бегу из Стечкина.

— Веселей, соколы. Козловский, Голев за мной. Корней заткни эту точку, мать её… — голос командира сорвался.

Когда 57-летний полковник бежит на амбразуру, не замечая пуль, подчинённым стыдно лежать на холодном граните вниз лицом. Диверсанты поднялись. Пули щёлкали о бронежилеты, но солдаты не замечали контузий.

Они катились железным потоком, в котором кипела страсть, ярость и воля к победе. Казалось, люди ли это? Появились первые тяжелораненые. Многоствольные «шилки» десантников плевались огнём, срезая пулемётные гнёзда, кроша металл дзотов, в пыль превращая бетон.

— Серёга, чего глядишь на двери, как солдат на вошь, у тебя же в руках «муха», — крикнул напарнику с весёлой яростью Козловский, — Ну-ка, … её.

— Корней, пригнись, — прохрипел Бояринцев.

Огненная струя пронеслась над головами, обдав диверсантов жаром. Двустворчатых дверей как не бывало.

— За мной, мужики, — крикнул Бояринцев и первым бросился в задымлённый проём. Откуда-то из-за двери метнулась тень с ножом в руке, но Голев успел перехватить руку и ударом автомата раскроил череп гвардейцу. Впереди показался лестничный пролёт. Из-за него вспыхивали автоматные очереди.

— Козловский, гранатой! — командовал Бояринцев. — Корней, поддержи огнём! Голев, прикрой спину!

Бросок гранаты был удачным: послышались крики и стоны раненых. Бояринцев и Черняев выпустили в этом же направлении по несколько длинных очередей. Стоны затихли. На мгновение наступила пауза. В захваченный проём входили группы, отставшие во время боя. Диверсанты по пять-семь человек растекались по многочисленным помещениям цокольного этажа. Стреляли со всех сторон.

— Не останавливаться! — прокричал Бояринцев. — Только вперёд!

Группа подбежала к пролёту лестницы, прикрываясь огнём автоматов. Вдруг Голев увидел, как к ногам командира, подпрыгивая, упала граната и подкатилась дальше к Козловскому, который её не заметил.

— Эвальд, граната, — рыкнул напарник.

Эвальд машинально схватил её и бросил куда-то вверх: вокруг были только свои. После взрыва группа бросилась вверх по лестнице и, выскочив на первый этаж, напоролась на кинжальный огонь защитников. Где-то рядом раздался взрыв. Черняев оглянулся, ища взглядом командира, и увидел, как тот неестественно согнулся, рукой сжимая горло, и привалился к стене.

— Мужики, командира ранило, — крикнул Черняев. — Прикройте меня.

Автоматы затрещали яростнее. Под свистом пуль Черняев подскочил к Бояринцеву. Он был жив, но хрипел, пытаясь что-то сказать. Из горла хлестала кровь. Глаза налились от напряжения кровью, губы шептали: «Вперёд!». Второй рукой, сжимавшей Стечкин, он указывал на парадную лестницу, ведущую на второй этаж в покои Амина. Черняев понял: с этой минуты командиром становится он.

— Мать вашу, вперёд… — еле слышно прохрипел командир и потерял сознание.

Раненого командира оставили на попечение молодого диверсанта, а сами рванули дальше — до приёмной Амина было рукой подать. На пути преградой стала широкая мраморная лестница, застланная ковром, по которой ещё вчера Черняев проходил с переводчиком. Раненых и контуженых становилось всё больше, были убитые. Напряжённый бой шёл более часа, но обещанный резерв не подходил. Где-то в противоположном конце здания слышалась стрельба: это пробивалась группа «Молния». Рядом, отчаянно сражалась, сметая гвардейцев, группа под командованием лейтенанта Якова Семёнова. Они дрались ножами, крушили головы противника автоматами, сотрясая воздух ядрёным матом. Боеприпасы закончились. Подмоги не было.

— Первый, первый, — кричал Черняев по рации срывающимся голосом, — я «Зенит». Ведём бой у парадной лестницы, боеприпасы на исходе. В строю осталось десять бойцов. Просим помощи.

Из микрофона послышалось:

— «Зенит», приказываю продолжать наступление, резерв на подходе. О взятии второго этажа доложите. Конец связи.

Черняев огляделся. Рядом короткими очередями вёл стрельбу, экономя патроны, Эвальд Козловский. Только сейчас он заметил, что разведчик был без бронежилета и каски. Черняев жестом дал команду начать атаку.

Голев бросил гранату, а за ней ещё одну туда, откуда яростно бил пулемёт, и после взрывов с криком «Пошли, ребята!» первым бросился вверх по лестнице. Из пятидесяти двух бойцов, ворвавшихся во дворец Амина, на второй этаж поднялись только шестеро. Выстрелы со стороны защитников становились реже. Бой завершался.

Остатки группы «Зенит» во главе с Черняевым ворвались в приёмную, но их опередили диверсанты из другой группы. В углу комнаты, сидя на полу, умирал тяжелораненый молодой адъютант Амина. Оторванная по колено нога лежала рядом в луже крови. Бледный, он попытался поднять руку с пистолетом, целясь в Черняева, но очередь Голева оборвала его жизнь. У порога в крови лежал мёртвый переводчик.

С жилой половины послышались женские крики о помощи. Черняев бросился вперёд, увлекая за собой товарищей. Они пробежали через кабинет и, выставив вперёд оружие, вошли в личные покои Амина, откуда доносились крики. Глава государства с белым шарфом на шее лежал на смятом ковре в луже крови. Глаза были выпучены, лицо искажено. Над ним склонились двое афганцев, щупая пульс. В стороне стояло несколько диверсантов. Старший из группы «Молния», увидев Черняева, подошёл к нему и попросил покинуть помещение.

— Коллега, вы выполнили свою работу, не мешайте делать нашу.

— Вам придётся долго отмывать руки, — проговорил Черняев с расстановкой, не собираясь никуда уходить.

— Это внутреннее дело афганцев. Мы туда не лезем. А вы пойдёте под трибунал за срыв задания, — зарычал спецназовец.

— Возьмите его, — коротко на ходу бросил Черняев своим товарищам, устремившись в соседнюю комнату, где ещё были слышны крики о помощи. Он успел вовремя. Цветастую группу женщин, детей и подростков — это были жёны и дети Амина — трое афганцев загнали в угол. У Черняева не было сомнений в их намерениях, и свершилось бы страшное — то, что потом не вымарать ни одному летописцу, опоздай Черняев со своими людьми хоть на минуту.

Командир не целясь дал короткую очередь над головами убийц, приведя их в чувство. Почувствовав силу, шакалы заскулили и ретировались.

Вдруг к ногам Черняева бросилась маленькая девочка, та самая, подарившая вчера куклу, которая назвала его своим другом. Черняев взял её на руки. Малышка что-то лепетала, размазывала кулачком слёзы.

— Как напугали ребёнка! — проговорил Черняев, обратившись к Голеву. — А ты, — командир улыбнулся девочке, — больше ничего не бойся.

Малышка, будто почувствовала его добрую силу, крепко обняла Черняева за шею.

— Первый, первый, я «Зенит», — проговорил в микрофон Черняев. — «Клёну» конец.

Под охраной «зенитовцев» семью Амина передали в руки представителей посольства.

В два часа ночи выступил по радио Бабрак Кармаль, который сообщил, что ненавистный режим диктатора Амина пал и с этой минуты афганские народы обретут мир и покой под защитой новой власти.

Все диверсанты-разведчики, принимавшие участие в штурме дворца Амина, получили ранения и контузии. Погибли три лучших офицера, в том числе полковник Бояринцев. Тяжелораненых в ту же ночь самолётами перебросили в ташкентский госпиталь, а некоторых отправили в Москву...