18.06.2018
От первого лица
Словом сближать народы В Доме Ростовых состоялось XIIIочередное общее собрание, собравшее делегатов 36 писательских организаци...
Подробнее
Не могу молчать! *** Диана КАН, член Союза писателей России, г. Оренбург Я нынешнему и прошлому руководству ничем не о...
Подробнее
На Олимпе теперь не только боги «Его родной край — знаменитый покрытый мрачной завесой природных тайн, край стерх...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

В Доме Ростовых 19 апреля в 16.00 состоится презентация сборника известных абхазских поэтов «Сухумская крепость», изданного по целевой программе Международного сообщества писательских союзов.

 

 

 

 

 

 

События
Со встречи с поклонниками поэзии в актовом зале Консульства РФ в Варне начались в Болгарии презентации книги стихов Владимира Фёдо...
Подробнее
На XV съезде Союза писателей Казахстана состоялись выборы нового председателя. Им стал Улугбек Есдаулет. Возглавлявший писат...
Подробнее
В этот солнечный апрельский день в Якутске сошлось вместе сразу несколько праздников – Вербное воскресенье, Проводы зимы,...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Анатолий АВРУТИН о творчестве Елены КРИКЛИВЕЦ
опубликовано: 07-11-2016


 

Среди бесчисленной армады людей, слагающих стихи и считающих себя поэтами, строчащих вирши, презрев классические каноны стихосложения, стремящихся удивить человечество полным отсутствием в их творениях даже намёка на подлинное чувство, заменяющих живые человеческие эмоции постмодернистскими кликушеством и кривлянием над здравым смыслом, всё равно остаётся и, не сомневаюсь, будет оставаться всегда, незамутнённый ничем островок истинной поэзии. Творимой людьми, способными отличить себе подобных в любом скоплении пишущей братии. Истинными поэтами, которым дано не только по-особому видеть и чувствовать окружающий мир, но и одаривать увиденным окружающих, доселе отнюдь не всегда ощущавших потребности в поэтическом слове. Но вот прочли, услышали… И какой-то неясный отзвук зазвучал в душе. И невозможным стало дальше существовать без строк любимого автора…

Елена Крикливец из числа именно тех, которым дано. Причём, в сравнительно небольшой по численности, но достаточно яркой когорте лучших современных русских поэтов Белоруссии она стоит особняком. Одни собратья по творчеству — С.Евсеева, Ю.Фатнев, И.Котляров, А.Черная да и автор этих строк — уже перешагнули, мягко говоря, возрастной рубеж поэтической зрелости, другие — молодая поросль, — несмотря на кажущуюся звонкость голосов ещё только нащупывают и свою тропу, и свои неповторимые интонации. И найдут ли — покажет лишь время.

Елена Крикливец обладает и молодостью — «недостатком», который с годами стремительно испаряется, и вполне зрелой поэтической зоркостью. Зоркостью человека, всё понимающего в происходящем вокруг, но далеко не всегда способного что-то изменить, а потому большей частью по-рубцовски удручённого реальностями бытия. Муза поэта — не люблю снисходительного выражения «поэтесса» — воспринимает мир так, будто перед нами человек без кожи, с вывернутой наизнанку душой. Столько в этих стихах горьковатой зоркости и печального осознания себя беспомощной песчинкой среди катаклизмов рушащегося мира… Автор постоянно ощущает себя где-то на грани между взаимоисключающими явлениями бытия. Ощущает и вполне откровенно признаётся в этом:

 

И, глядя на встающую зарю,

которая туман развеет серый,

от всех невзгод тебя заговорю

на грани суеверия и веры.

………………………………

И ничего опять не решено…

Стволы берёз пестры от многоточий

наедине с непрочной тишиной,

которая на грани дня и ночи.

 

Впрочем, лично для себя Елена давно расставила все приоритеты. Родина, Отчизна, Любовь… В любом, наиболее подходящем для данного состояния души, порядке… Собственно, для любого поэта, которого можно назвать державным — а державниками были, в отличие от большинства модернистов, Пушкин и Тютчев, Лермонтов и Блок, Есенин и Ахматова, — чувство Отечества, тревога за его судьбу всегда определяющи в творчестве. «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые…» — мог выдохнуть только человек, чьи эмоции и силы направлены исключительно во благо земли, его взрастившей… И куда бы ни забрасывала Елену судьба, устремления её неизменны. Как в пронзительном стихотворении «Тургеневский кружился снегопад…», успевшем стать своего рода хитом многих литературных журналов:

 

…Блестит на окнах тонкая слюда —

мороза филигранная работа.

Но вновь и вновь мне хочется туда,

где чёрный пруд и листьев позолота.

 

Со свойственной ей зоркостью и умениям понять сущность происходящего говорит Е.Крикливец и о, казалось бы, личных моментах, способных превратиться в истинно ключевые, затрагивающие уже все общество:

 

«Коней на переправе не меняют…» —

Меняют путь и место переправ.

 

«Лоскутное одеяло» бытия для автора и есть наша повседневность, где «я на кофте дырки штопаю, а прореха-то в груди», где душа «внезапно сорвётся к истокам», где неведомый кто-то даёт силы выстоять «вплоть до нового огня»… Главное, что автор прекрасно осознаёт: сейчас, на данном этапе творчества, «время сеять. А жатва ещё впереди…».

Если быть совсем уж точным, жатва для Елены Крикливец уже началась. Свидетельство чему учёная степень кандидата филологических наук и звание доцента Витебского государственного университета, успешное поступление в докторантуру, многочисленные победы на престижных международных поэтических конкурсах в России, Австрии, Израиле, Бельгии… Но рецензируемый сборник — всего лишь второй в творческой биографии поэта, ибо пишет Елена достаточно скупо и очень строга к тому, что выходит из-под её пера. А потому перед нами снова, как сказал классик, «книжка небольшая». Не сомневаюсь, что относительно поэзии Елены пророческими окажутся и слова из той же классической цитаты про «книжку небольшую», которая «томов премногих тяжелей». Во всяком случае, в стихах Елены Крикливец всё для этого есть…

 

Анатолий АВРУТИН

 

Елена КРИКЛИВЕЦ

 

*   *   *

Маршрут известен, кони ожидают,

немало вёрст осталось позади.

Дистанция как будто небольшая,

и никаких препятствий на пути…

 

Когда по мостовой стучат подковы

и не забыто, вроде, ничего,

и весь багаж надёжно упакован —

не застрахован ты от одного:

 

твоя судьба, которой вдруг наскучит

к нелепой цели мчать во весь опор,

хозяина свезёт, как пьяный кучер,

на неизвестный постоялый двор.

 

Пусть ты — в повозке — более вменяем,

твердишь (и, безусловно, в этом прав):

«Коней на переправе не меняют…» —

Меняют путь и место переправ.

 

 

Лоскутное одеяло

Эта прошлая жизнь, эта бабкина ветошь

прописалась навеки в комоде твоём.

Возвращаясь домой, будто птица на ветку,

согревалась душа под лоскутным шитьём.

 

В ночь, когда и дождю почему-то не спится,

и озябший трамвайчик стучит вдалеке,

ты разгладишь морщинки сатина и ситца,

как шершавую кожу на тёплой руке,

 

той, что клала стежки, словно буковки в строчку

выводила на пёстрых страницах судьбы…

И темнели горохи на бывшей сорочке,

и темнели дорог верстовые столбы…

 

И сновала иголка в уверенных пальцах,

лоскуток к лоскутку пришивая года,

чтоб укутать любовь, как дитя одеяльцем,

чтобы век воскресить, как живая вода,

 

чтобы спрятать тоску, как роман институтка,

намечтавшая в дерзком кружении звёзд

расписаться в позоре, в потере рассудка

и уехать с корнетом за тысячу вёрст.

 

 

*   *   *

Заболеет душа и внезапно сорвётся к истокам

за такою строкой,

                    чтобы истина в ней ужилась.

Ты отыщешь её на скрипящем крылечке высоком,

с постоялой лачугой почувствовав странную связь.

 

Засыпает листва эту землю и эту обитель.

Вечереет уже, и давно отправляться пора,

но склонит виновато седую макушку смотритель:

«Так ведь нет лошадей…».

                    И приходится ждать до утра.

 

А когда поутру упакуешь бельишка и снеди,

и, как бедная Дуня, помедлишь у старых ворот

и потом напрямки по разбитой дороге поедешь,

там, в осеннем тумане, шальная Тамань промелькнёт.

 

Поистлеют слова, как привычные телу обноски,

и не встретится тот, кому жить на Руси хорошо.

Ты напьёшься беды и пойдёшь босиком по-толстовски…

Он ведь тоже искал,

                    да, признаться, навряд ли нашёл.

 

 

***

 

 

Раскатились по снегу рубины.

Запорошенный сад онемел.

— Мама, что это?

— Это рябина.

Много вызрело — к лютой зиме.

 

Холода с ледоходом уплыли,

и над домом в назначенный срок

зашумели, захлопали крылья.

— Мама, что это?

— Вера, сынок.

 

Зябнут руки. Дорогу размыло.

Зарядило и хлещет с утра.

— Мама, что это?

— Родина, милый.

Велика, изобильна, добра.

 

…Перерезать пора пуповину,

в светлый терем варягов призвать.

А дрозды прилетят на  рябину

переспелые гроздья клевать.

 

 

 

 

 

 

 

 

***

Тургеневский кружился листопад,

глубокий пруд без меры осыпая.

Сюда пришла я просто наугад,

доверчиво,

         за солнцем,

         как слепая.

И был каким-то вяжущим покой,

и мысли без конца и без начала.

Над этой неподвижною водой

я очень долго, помнится, стояла,

в руках кленовый листик теребя,

как барышня из N-ского уезда…

 

…Вдруг заглянула,

  может быть, в себя,

а может быть, в чернеющую бездну

и отшатнулась.

     Только горький крик

застрял в груди

      и небо потемнело.

О том, что мне открылось в этот миг,

я никому поведать не посмела.

 

…Блестит на окнах тонкая слюда —

мороза филигранная работа.

Но вновь и вновь мне хочется туда,

где чёрный пруд и листьев позолота.