21.08.2018
От первого лица
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
«Хождение за правами» Какие концы! Какие края в нашей бескрайности! С детства любимая то ледяная, то огненно-жарк...
Подробнее
Словом сближать народы В Доме Ростовых состоялось XIIIочередное общее собрание, собравшее делегатов 36 писательских организаци...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

Мы только что смотрели фотографии с Книжной ярмарки на Красной площади, где он — Андрей ДЕМЕНТЬЕВ — в окружении поклонников раздаёт автографы. В прекрасном расположении духа, превосходном настроении… И вдруг нас обожгла печальная новость: умер…

Не прошло двух недель, как от нас ушёл Валерий ГАНИЧЕВ, который без малого четверть века был кормчим писателей России. Ушел, но навсегда оставил свое славное имя в истории русской литературы.

Светлая память...

 

 

 

 

 

События
В посольстве Республики Болгарии в Российской Федерации состоялась встреча творческой интеллигенции Болгарии и России с Президент...
Подробнее
Виктор Потанин, Владимир Костров и Константин Ковалев-Случевский стали лауреатами Патриаршей литературной премии 2018 года ...
Подробнее
В Минске прошёл V Международный литературный форум «Славянская лира», который уже несколько лет активно поддерживае...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Главы из романа Ивана Переверзина "На ленских берегах"
опубликовано: 09-10-2016

 

Анатолия Петровича, вышедшего из лодки с Марией, невольно щурящей глаза от яркого солнца, сполна вкатившегося на небо и теперь полыхающего малиново-золотыми лучами, которые неисчислимыми волнообразными потоками лились на землю, придавая ей первозданную красоту и открытость, встретила руководитель Наторинской бригады Оксана Яковлевна Захарова. Ещё довольно молодая якутка, с густыми, не длинными, даже не касавшимися покатых плеч, такими чёрными волосами, что в дневном свете они красиво переливались влажным антрацитом. На её круглом смуглокожем лице раскосые серые глаза вместе со строгостью выражали и доброту. Обычно она одевалась в летнее время по-простому: в чёрную широкую юбку и белую, мужского покроя рубашку с короткими рукавами. Ноги обувала в тёмные туфли на низком каблуке, похожие на удобные домашние кожаные тапочки.

Но сейчас в честь великого для всех якутов праздника Ысыах она была в красивом национальном свободном, ниже колен, светло-вишнёвом платье с длинными рукавами, отороченном по подолу соболиным искрящимся мехом, а повыше — украшенным двумя рядами круговых полос белого и красного цветов с причудливыми узорами, вышитыми синими нитками. Голову венчала высокая треугольная суконная корона, почти сплошь покрытая рисунками сцен поклонения солнцу, мастерски вырезанными из листовой меди, ярко начищенной и отливающей солнечным светом. С обеих сторон короны до самого кожаного пояска свободно свисали в виде разных геометрических фигур колоритные языческие украшения, нанизанные на крепкие нити, сплетённые из конского волоса. Длинные манжеты были узорчато вышиты по атласной красной ткани червлёным золотом… На узких запястьях огнисто посверкивали ярко-жёлтые браслеты, сделанные настолько мастерски и выразительно, что их можно было смело отнести к произведениям большого прикладного искусства! Ноги, обутые в сапожки, пошитые из выделанных до сине-серого цвета оленьих камусов с удобными невысокими каблуками, на уровне икр отделанные матовыми светлыми бусинками, почти точь-в-точь похожими на морские глубинные жемчуга, казались необычайно красивыми и стройными. Весь наряд был настолько гармоничен, так торжественно величав, что радовал горящий взгляд, восхищал взволнованное сердце и, конечно, придавал природной красоте Оксаны Яковлевны особое, неповторимое очарование.

Движимый прекрасным, Анатолий Петрович, заключив её теплую узкую ладонь в свою, сделав в сторону праздничного аласа короткий шаг и, готовый опуститься на колено, с улыбкой, выражавшей восторженное поклонение, в то же время твёрдым голосом произнёс:

— Ну, что, царица земли якутской, веди в свои владения! — но когда они двинулись, вполне серьёзно, деловито спросил: — участники Ысыаха и приглашённые гости, наверно, уже все собрались?

— Да! Вас одного ждём! И в этот раз людей, желающих приобщиться к духовному торжеству поклонения якутским богам и вознесения им хвалы за счастье дарованной жизни, понаехало не только из близлежащих сёл и посёлков, но и даже из далёкого наслега Беченча!

— И с чем же, по твоему мнению, это связано?

— С самым, что ни на есть добрым делом! Ведь народ, к счастью, под мудрым руководством партии размножается, молодые люди заводят семьи. Наши парни уже давно себе в жены берут девушек из других наслегов! Вот к ним на праздник новые сородичи и приезжают!

— Это же прекрасно! Большей радости и быть не может! — воскликнул Анатолий Петрович и на несколько секунд озадачено замолчал, ибо, услышав упоминание о партии, вспомнил, что Оксане Яковлевне, уроженке Наторы, совсем недавно успешно выучившейся на агронома в столичном сельскохозяйственном техникуме и по возвращению в родной наслег сменившей престарелого бригадира, скорей всего, прямая дорога в хабаровскую высшую партийную школу. Это значит, что рано или поздно, совхоз лишится талантливого, энергичного руководителя, с которым, хоть и за совсем короткое время, но уже успели сложиться крепкие производственные отношения, и терять их совсем не хотелось! Поэтому всё же осторожно, как бы между прочим, спросил: — От своего решения стать секретарём парткома, а может, если повезёт, то и вообще даже и район возглавить, не отказалась? И не смотри на меня так удивлённо, будто я что-то невозможное произнёс! Ведь в твои вдохновенные годы, с твоей целеустремлённостью — самое время, как в народе образно говорят, звёзды с неба хватать!

— Может и так, Анатолий Петрович! Тем более, что со дня на день из обкома должно прийти соответствующее направление!

—Хорошо! И всё-таки, если оно придёт, то это будет означать не только начало нового пути, необходимого в плане здорового карьерного роста, но в то же время и многолетний, а может, и до конца жизни разрыв с многовековыми родовыми корнями! Не жаль?!

— Конечно! Но ведь птицы да и звери тоже покидают гнёзда, в которых однажды появились на свет! Что уж говорить о нас, людях, ведь всем всегда неодолимо хочется попытать своё счастье в новом, ещё неизведанном, более ответственном, возвышенном!

Анатолий Петрович во многом был полностью согласен с собеседницей, но ещё в армии он пришёл к выводу, что политработники себя изжили, а «на гражданке», возглавив производственную организацию, убедился в ненужности, по крайней мере в мирное время, и парторгов. Они, на его взгляд, вместо того чтобы заниматься воспитательной деятельностью с несознательными работниками, требующей кропотливого труда, выдержки и вдохновения, с которым только и можно в напряжённой работе с «человеческим материалом» добиться необходимого результата, пошли более лёгким путём… А именно: не только взялись контролировать каждый шаг руководителя, но и, чтобы в глазах специалистов показать свою дутую значимость, не считали для себя зазорным вмешиваться в саму хозяйственную деятельность. А это уже ну совсем никуда не годилось, ибо из-за некомпетентности и без практического знания многочисленных производственный процессов, происходящих непрерывно, лишь меняющих посезонно свою специфику, кроме вреда общему делу ничего принести не могло!

Несколько лет назад Анатолий Петрович решение вступить в партию принял сознательно, отдавая себе полный отчёт, какой серьёзный, ответственный шаг совершает, ибо с руководителя-коммуниста спрос за провал выполнения спущенного сверху государственного плана был особый, почти всегда оборачивающийся если не увольнением, то уж точно строгим выговором с занесением в учётную карточку. Кроме этого, как он успел убедиться на себе, партийное наказание можно запросто получить и из-за нарушений моральных правил, какого бы сугубо личного характера оно ни являлось! Чтобы повернуть мысли в отвлечённое русло и хоть как-то озадачить предстоящей партийной учёбой Оксану Яковлевну, на ходу привычно отмахивавшуюся от назойливых комаров, сказал:

— Знаешь ты или нет, но я сейчас поведаю тебе один занимательный анекдот, который в позапрошлом году, совершая в качестве туриста круиз по Средиземному морю, услышал от грека, очень крупного специалиста в области электротехники, что позволяло ему заключить контракт на выполнение с белорусским машиностроительным заводом «БелАЗ» серьёзного заказа. Он ко времени нашей встречи научился довольно сносно говорить по-русски. Так вот, за распитием в корабельном ресторане кофе от него, расслабленно сидевшего в плетёном кресле, белозубо улыбавшегося, то ли в шутку, то ли всерьёз услышал: «Один русский во время туристической поездки в Англию настолько был поражён обилием всевозможных текстильных и промышленных товаров, так ему понравился капиталистический уклад жизни, что он поспешно решил не возвращаться на родину. Но чтобы это сделать, предпринять что-нибудь другое, кроме как попросить политическое убежище, было невозможно… Он в таком духе и безоглядно поступил. И был, как ему думалось, на своё счастье, откровенно услышан теми, кому надо. Вскоре, сняв на деньги, полученные в качества эмигрантского пособия, жильё, пошёл в одну частную фирму устраиваться на работу. Хозяин, важный, дородный, довольно попыхивавший толстой сигарой, во время предварительной беседы похвалив перебежчика за искреннее желание остаться в его стране, тем не менее с металлическими нотками в голосе спросил:

— Скажите, пожалуйста, какое у вас образование?

Тот, не ожидая никакого подвоха, даже с гордостью, словно не понимая в каком государственном устройстве оказался, ответил:

— Высшее! Закончил партийную школу!

И тотчас к глубокому огорчению услышал:

— Значит, образования у вас нет!

Но это были только цветочками, ибо ягодками оказался следующий вопрос:

— А не скажете, кем и где работали?

— Освобождённым парторгом в совхозе!

— Так вы ещё и нигде не работали! — воскликнул хозяин серьёзной фирмы и окончательно добил незадачливого кандидата на трудоустройство: — Обижайтесь, не обижайтесь, но нам необразованные кадры не нужны!

Закончив, Анатолий Петрович выжидательно посмотрел на Оксану Яковлевну: ему было интересно, как же она отреагирует на пересказ заграничной истории, хотя по её ставшему хмурым, недовольному лицу было видно, что кроме возмущения он ничего у неё не вызвал. И она, чуть замедлив шаг, резко вскинув «коронованную» голову, произнесла:

— Ничего более дурацкого я не слышала! Но суть моего возмущения ещё и в том, что вы, коммунист, молодой, перспективный руководитель, находящийся у райкома партии на хорошем счету, пересказываете чушь несусветную! Извините, но это не делает вам чести!

Возражать было бесполезно, оправдываться — тем более. И Анатолий Петрович лишь примирительно спросил рассерженную «царицу»:

— А ты сама-то за границей была?!

— Нет! И не собираюсь ехать во вражеский лагерь!

— Дело хозяйское! Но всё же как-нибудь съезди, хотя бы потому, что своего противника, чтобы ни в чём не уступить ему ни пяди, надо знать! А когда вернёшься, может быть и подвернётся случай продолжить наш разговор. Но и сейчас ты не можешь не понимать, что дыма, даже самого незначительного, почти невидимого, без огня не бывает!

Тем временем они давно миновали баркас, так и продолжающий, всё больше ветшая от ненастий, лежать на боку, вышли на просторный алас, с двух противоположных сторон которого возвышался густой, с трудом проходимый ельник. В него, словно вкраплённые, наполовину своей ширины вдавались пышные кусты щедро расцветшего красного шиповника с торчащими, как пики, острыми иглами-колючками. Его плоды, окончательно набиравшие спелость в первые осенне-зимние ночные заморозки, в старину бедными якутами широко использовались в качестве заварки, а целебные свойства позволяли им приготовлять разные отвары, успешно излечивающие простудные заболевания.

В самом конце аласа вдавалось далеко вправо в сухостойный смешанный лес кочковатое болото, по топким берегам поросшее густой, острой, как лезвие якутского ножа, осокой и высоченным — не ниже человеческого роста! — зелёным камышом. Оно давно бы высохло, если бы не подпитывалось подземными ключами и, протекая через него, ни бежал бы довольно широкий ручей, позволяющий лишь ближе к низким берегам покрываться воде бледно-жёлтой ряской. Через него ещё в стародавние времена местные якуты построили бревенчатый мост, благодаря которому беспрепятственно возили из реки питьевую воду и все товары первой необходимости, доставляемые на баржах торговой организацией «Сельпо» из районного центра. А в другую строну для погрузки в эти же судна подвозилась вся выращенная в летнее время на фермах и полях сельхозпродукция, идущая для снабжение населения многочисленных алмазодобывающих предприятий города Мирный. Зимой же опытные охотники, не один месяц промышлявшие в дремучей заснеженной тайге и вернувшись с богатой добычей, торопились доставить по договору в центральную контору госпромхоза, находившуюся в городе Ленске, в обмен на охотничьи припасы и товары повышенного спроса, сохатину и известную далеко за пределами страны знаменитую якутскую «рухлядь» — колонковые, беличьи и собольи меха!

Болото с приходом весны обращалось в самое настоящее царство ярко-зелёных лупоглазых с перепончатыми задними лапками крупных лягушек, чьё настойчивое кваканье по вечерам было ясно слышно каждому человеку, проходившему мимо. И он не мог волей-неволей удивлённо не задаваться вопросом: «Это как же эти болотные твари выживают в пятидесятиградусные морозы зимы, длящейся почти целых восемь месяцев?». Нередко можно было увидеть на болоте зычно кричащих длинноногих чибисов и куликов, то и дело перелетавших с одного берега на другой. Не боялись появляться рядом с человеческим жильём и цапли, стоявшие во время отдыха на одной длинной, сухожильной ноге, спрятав востроносый клюв под серое широкое крыло.

Порой и утки, в основном чирки да вострохвосты, устроив в камышовых потаённых местах гнёзда, выводили в них своих детёнышей, изредка покидая потайные гнёзда, чтобы, выплыв на чистую воду, подкрепить свои силы травой и разными насекомыми: чернявыми с короткими хоботками мухами, пауками с ядовитыми жалами и моторно гудящими стрекозами с прозрачными, как будто стеклянными, рифлёными крылышками. Охотясь на уток, расправив во всю ширь сильные крылья, над болотом часами парили и парили востроглазые грозные коршуны, стремительно, как стрелы, проносились пятнистые ястребы. А глубокими ночами, весь день хоронившиеся в глубине леса, прилетали и круглоглазые, в свободном полёте кажущиеся медлительными, не часто машущими крыльями даже ленивыми совы, большие любительницы мышей, которых на прибрежных полянках водилось во множестве.

За болотом виднелся сам наслег. Из всех зданий своими большими размерами выделялась двухэтажная брусовая школа на лиственничных мощных сваях. Её строительство, объявленное бюро райкома чуть ли не всенародным, было непосредственно связано с трудовой деятельностью Анатолия Петровича, ибо воздвигалось не только под его руководством, но и по проекту, которым он защищал диплом! В другой приезд, не связанный с выполнением важного поручения, он обязательно повёл бы Марию к своему детищу, созданию которого сначала в проекте, а потом и в натуре отдал столько духовных и физических сил! Ведь кроме выполнения сотен различным технических расчётов, десятков детальных чертежей и сметы финансовых расходов, необходимых на возведение такого большого объекта, надо было ещё к диплому написать толковую пояснительную записку аж более чем на двести страницах! Объём романа, только не художественного, а строго технического. А с учётом того, что вся дипломная работа была выполнена не за два месяца, предусмотренных учебным планом, а всего за один, причём неполный, то совсем не трудно подсчитать, сколько же бессонных, тревожных ночей пришлось провести, а днями, порой так увлекаясь проектом, что напрочь забывал о хоть какой-нибудь еде. Единственное, чем в необходимом количестве поддерживалась жизнедеятельность, так это водой из-под крана в туалете, и то для того, чтобы смачивать пересыхающее горло, унять жажду, возникающую от сосредоточенности глаз и выверености чертёжных движений рук, которые от страшного напряжения иной раз начинали мелко-мелко, словно от нервного стресса, дрожать…

Да, было чем похвалиться, может, даже и сказать, что на этом свете за весьма короткий срок столько вообще уже наворочено добрых дел, что вправе если не с гордостью, то с удовлетворением оглядываться назад, в недавнее прошлое, смело подводить радующие сердце итоги жизни, пусть и на её начальном этапе! Но они уже вышли на алас, где всё было действительно готово к открытию и проведению праздника в честь якутского Нового года: справа, у самого леса возвышалась в виде площадки трибуна, возведённая из свежего тёса. В нескольких метрах от неё, вкопанные в землю, своим необычайном видом радовали взор несколько столбов, поскольку они, называемые «сэрге», что значит коновязь, были при помощи топора и рубанка с большим мастерством искусно много-фигурно обработаны с низу до верху. На высоте человеческого роста их соединяли свободно висящие верёвочки с привязанными к ним разноцветными ленточками. Лёгкий ветерок, прилетавший с речного простора, играл ими — и они казались неутомимо машущими крылышками малых птах: синиц, воробьёв, снегирей! К каждому сергэ были привязаны упитанные низкорослые, но с длинными густыми гривами и хвостами якутские лошади, славящиеся необыкновенной выносливостью и способностью даже в самые лютые морозы добывать корм из-под метрового снега. Несмотря на людской шум, они сохраняли полное спокойствие, лишь, отгоняя назойливых слепней, хлёстко обмахивали свои крупы хвостами да время от времени коротко фыркали.

От сэрге в глубину аласа уходили посаженные в два ряда молодые берёзки со светло-зелёной листвой. К ним тоже были свободно привязаны верёвочки, только без ленточек. Это заметила Мария:

— Анатолий Петрович! Почему так, не скажете?! — спросила она.

— У якутов существует древнее поверье, что каждый, кто во время праздника, повязывая свою цветную ленточку к берёзовой ветке, загадает какое-нибудь, хоть самое сокровенное, желание, то оно рано или поздно, но обязательно в Новом году сполна исполнится!

— А мне, русской, так поступить можно?! — подняв на Анатолия Петровича свои большие глаза, как-то потаённо, вместе с тем весело искрящиеся, многозначительно спросила Мария.

— Ну, конечно же! Хотя бы потому, что мы с якутами одной веры! И значит, этот замечательный праздник тоже наш! И ни в коем случае мы не должны чувствовать себя на нём гостями! Запомни, только в духовном единении многочисленных народов, издревле проживающих на одной земле, крепость и сила нашего государства! А ленточку и за меня привяжи, ибо праздник может так увлечь в свой круговорот, что, приняв в нём самое активное участие, я могу забыть о себе…

— Хорошо! Но ведь я не знаю вашего заветного желания!

— А ты за меня пожелай то же, чего хотела бы сама получить от этой жизни, какой бы стороной она к нам сегодня ни обернулась!

Тут Оксана Яковлевна, как только пришли на алас отлучившаяся по неотложным делам, вернулась и, взяв Анатолия Петровича под руку повела его на трибуну, где, уже выстроившись, в ряд чинно одетые, с сосредоточенными лицами стояли официальные гости: председатели местных советов, руководители различных предприятий, в том числе и торговых, всех близлежащих посёлков: Нюя, Солдыкель и Турукта.

Впереди них, почти у самого края трибуны, застыл, как изваяние, старейшина, который внутренне готовился проникновенной речью открыть Ысыах. Был он таких глубоко преклонных лет, что прямые волосы, выглядывавшие из-под невысокой соболиной шапки с красным суконным верхом и на удивление длинная борода, ниспадающая к самому широкому кожаному поясу, украшенному светло-медными узорчатыми пластинками, своей сплошной сединой казалась такой белой, что невольно напоминала первый, самый чистый снег! Длинная рубаха по низу подола и бокам длинных рукавов была отделана беличьим мехом. На поясе в чёрных кожаных ножнах висел нож с берёзовой рукоятью.

Как только Анатолий Петрович вбежал на трибуну, он приветственно поднял руки… Тотчас огромная толпа людей разных национальностей: якутов, немцев, татар, белорусов, украинцев, бурятов, русских — всех не перечесть! — унявшись, затихла. На аласе установилась такая глубокая тишина, что стал слышен лёгкий шелест листвы молодых берёз, посаженных у сергэ. И тогда старейшина размеренно, словно подбирая каждое слово, важно заговорил. Уверенным голосом, невидимыми волнами прокатывавшемся над многочисленной толпой, с таким проникновением, так страстно, что даже люди не знающие якутского языка, сосредоточили всё своё внимание на старейшине, пытаясь по выражению его напряжённого сухого лица понять, о чём он говорил в своей торжественной речи, открывающей Ысыах. И когда он, окончив её, замолчал, они с благодарной силой захлопали в ладоши!

Анатолий Петрович знал, что после старейшины слово предоставят ему. И, получив его, он с сердцем, почему-то вдруг, как птица в ловчих силках, часто-часто забившимся, хотя вроде сильно и не волновался, но, видимо, от сознания, нет, не важности ответственного поручения, а любви к земле якутской, вскормившей его и окрылившей его дух неукротимой жаждой творить своё личное будущее, а значит, и всего народа, встал на место старейшины… В начале своего выступления он от имени председателя райисполкома поздравил наторских жителей с великим праздником. Отметил многие значительные трудовые успехи, которых рабочие бригады достигли в растениеводстве и в своём исконно родовом виде деятельности — животноводстве. Пожелал от всей души в Новом году добиться ещё больших производственных показателей, выразил большую надежду о перевыполнения государственного плана по заготовке грубых и сочных кормов на зиму, пожелал каждой семье достатка и здоровья. И когда всем показалось, что он закончил свою короткую речь, то люди, притомлённые всё усиливавшейся жарой, с удовольствием быстро разошлись по всему аласу.

Одни группами в качестве зрителей отправились к месту спортивных состязаний, другие, большей частью молодые жилистые парни, пошли туда же, но с целью в борьбе и в прыжках в длину с завязанными ногами попытать счастье. Третьи в самой середине аласа, где всего несколько минут назад находилось столько народу, что яблоку негде было упасть, устроили хоровод Осохай. А четвёртые семьями, ведя за руку своих детей, не спеша потянулись к ларькам, в которых можно было купить что-нибудь из якутской сытной еды и, вкусно запивая её кумысом, за тёсовыми столами, расставленными рядами, подкрепить силы.

Анатолий Петрович, вежливо отказавшись от приглашения Оксаны Яковлевны вместе с другими официальными гостями, возбуждёнными от своих сухих, дежурных, но кажущихся им чрезвычайно важными, достойными самого пристального внимания, речей, отметить праздник в специально построенном крытом павильоне, подошёл к Марии, прикрывающей ладошкой глаза от яркого солнца.

— Припекает!

— То-то ещё будет, ведь время ещё и к полдню не подошло! Но всякая жара легче в движении переносится! Поэтому есть предложение: тебе войти в хоровод, а мне, как в юности, испытать свои силы в прыжках, тем более, что с завязанными ногами! Поверь, это куда трудней, чем с разбегу… Значит и интересней! Ну как?!

— Принимается! Только, пожалуйста, введите меня в круг, а то самой с непривычки как-то уж больно неудобно!

— Нашла чего стесняться! Ну ладно, пошли!

Исполнив просьбу Марии, Анатолий Петрович, прежде чем поспешить к месту прыжковых состязаний, со стороны полюбопытствовал, сумеет ли она быстро подстроиться под нужный ритм танцевального движения. Но был приятно удивлён, ибо ей удалось это сделать так естественно, причём выполняя каждое движение рук и ног легко, выверено и грациозно, будто, родившись якуткой, она глубоко знает обычаи и обряды своего древнего народа. «Какая молодец!» — не без гордости за Марию подумал Анатолий Петрович, чувствуя, что его настроение ещё больше улучшилось.

В приподнятом состоянии духа он одним из последних, по слогам произнеся свою одну из самых известных среди русских фамилий, записался в протокол многочисленных участников прыжков. В основном это были якуты не старше двадцати — двадцати двух лет. Когда они, сбросив рубахи, встали в очередь, то их хорошо развитая мускулатура буграми ходила под уже успевшей загореть кожей, от чего торсы более рельефно выглядели в солнечных жарких лучах и вызывали у зрителей невольный добрый восторг: «Красавцы! Все, как один, словно из стали вылитые!..». А Анатолий Петрович про себя отметил, что ох, как непросто будет с такими могучими молодцами помериться не только силою, но и техническим мастерством, которое, как известно, приобретается лишь со временем и при проявлении волевого упорства в тренировках!

Смысл соревнований состоял в том, что победитель должен с места за десять произведённых подряд толчковых упражнений прыгнуть дальше всех участников соревнования! Из трёх попыток в зачёт шла самая удачная, но это совсем не говорило о возможности дать себе хоть малейшую поблажку, ибо воздух уже прогрелся до едва колыхавшегося сизого марева и вдыхался с трудом. Даже у зрителей, почти недвижно следивших за прыгунами, на лбу выступили капельки-росинки пота, а сколько же его прольют соревнующиеся было нетрудно догадаться.

Из всего выходило, что решающими окажутся первые прыжки, если, конечно, удастся на них максимально настроиться, вложить в исполнение их всю духовную и физическую силу, помноженную на мастерство!

Больше двух часов длилось соревнование. Почти да самого конца результат, показанный Анатолием Петровичем в третьей попытке, оставался лучшим. Но вот парнишка якут, шедший третьим, не самого внушительного телосложения, наоборот даже несколько худощавый, но резвый, как бегун на короткие дистанции, прищурив и без того узкие глаза, всей грудью вдохнув горячий воздух, под подбадривающие звучные крики и хлёсткое, слившееся в волновой гул дружное хлопанье сородичей, что есть сил оттолкнувшись, произвёл последнюю попытку.

При приземлении потеряв равновесие, упал, но несмотря на то, что результат не был объявлен судьей, победно вскинул руки, ибо и невооружённым глазом было хорошо видно, что ему удалось приземлиться дальше всех отметин, оставленных в песчаной яме прыгавшими ранее соперниками! Тотчас с импровизированных трибун в виде брёвен и лавок к нему бросились родные, близкие и, не давая подняться, чтобы освободиться от верёвочных пут, порядком натерших ноги, стали радостно обнимать и поздравлять с невероятным успехом! Когда, наконец, страсти сородичей улеглись и они помогли счастливому чемпиону встать, к нему подошёл и Анатолий Петрович. Он не стал, отдавая должное заслуженной победе более удачливого соперника, высказывать искренне щедрую похвалу, а просто крепко, по-мужски, пожал потную руку парня.

Мария, оказавшаяся в одном энергетическом поле танцующих, настолько прониклась своей чуткой душой к древнему обрядовому действию в сопровождении нескончаемой песни олонхосута, что ощутила прилив вдохновенных сил. Благодаря им она стала верить в будущее, которое обязательно обернётся для неё долгожданным счастьем. Но жара давала о себе знать медленно подступающей усталостью, свинцовой тяжестью наливавшей ноги. И всё равно она бы танцевала и танцевала…

Но в какой-то момент ей подумалось о своём молодом председателе, — и захотелось увидеть его, быть рядом, чтобы если не добрыми словами, то участливым взглядом поддержать. И, сомкнув руки своих соседей, она легко, как бабочка, выпорхнула из хороводного круга. Однако Анатолий Петрович настолько был увлечён зажигательным ходом соревнования, что, сколько она, вставая на носки, чтобы быть лучше видимой, ни смотрела в его сторону, как громко, стараясь своим звонким голосом перекрыть зрительский гул, ни кричала, не видел и не слышал её! И когда стало ясно, что не ему досталась победа, скорей досада на судьбу, чем сожаление о случившемся, тенью омрачила её милое лицо. Но вскоре, подбежав к Анатолию Петровичу, не спеша одевавшему рубашку, по его спокойному, всё ещё сосредоточенному взгляду, но уже говорившему, мол, всё в порядке, я более чем доволен, вдруг почувствовала какую-то неизведанную раньше светлую теплоту в душе… И всё-таки — вот неисправимое во веки женская любознательность! — как бы между прочим, тихим голосом, но глубоко участливо спросила:

— Вы сильно расстроились, да?!

— Нет!.. Конечно, если бы я всего несколько часов назад, шибко подгоняемый страстным желанием юности, сломя голову не бросился в реку, на борьбу с её мощным течением и не потратился силами изрядно, то исход соревнований мог бы быть и иным! Даже самая малая победа требует заблаговременной концентрации всех духовных и физических сил! С наскоку да на удачу ничего серьёзного добиться невозможно! Это закон жизни, и он, как известно, обсуждению не подлежит, а вот исполнять его надо всегда в полной мере и беспрекословно!

— А вы, Анатолий Петрович — оптимист и, видать, закоренелый! — сказала Мария, но тут же спросила: — А может, просто умеете, как говорится, хорошо держать удар вдруг посуровевшей судьбы?

— И первое, и второе в любом случае считал бы для себя весьма лестным! Верить до конца в свою звезду или оставаться бойцом, пусть на пределе воли, — примеры достойные уважения! Но конкретно сегодняшнее соревнование меня откровенно обрадовало тем, что я, к своему удовольствию, ещё раз убедился в бесконечной неиссякаемости свежих сил, вливающихся в нынешнюю жизнь! Это значит, что листва её могучего древа густо, никогда даже на тон не пожелтеет, не скукожится, а потом и не начнёт мертвенно опадать… Я верно говорю? Ты со мной согласна? Или у тебя есть своё чёткое мнение?

— Кто знает, может быть, и есть, да только я пока его в себе распознать не могу… Значит, остаётся и дальше слушать вас!

— Желание слушать другого — это хорошо! — сказал Анатолий Петрович. — Но совсем замечательно — слышать его!

Когда красноперое, в лучистом ореоле солнце пошло на закат, приспело время и кульминации Ысыаха, заключавшейся в обрядом окропления огня, символизирующего небесное светило. Он был разведён в большом железном, чёрном, как воронье крыло, котле с в варёными по всей окружности верха коваными из кружковой стали языческими знаками, установленном на кирпичном фундаменте на правой стороне аласа, рядом с медленно погружавшимся в светло-фиолетовый сумрак и потому казавшимся всё таинственней густым лесом. Вокруг буйно зеленела почти вошедшая в полный рост духмяная трава, предусмотрительно, чтобы участники праздника случайно не потоптали её, обнесённая устроителями Ысыаха по кругу пеньковой верёвкой на берёзовых кольях, вбитых в землю. Рядом с котлом стояла эмалированная объёмная ёмкость, наполненная кумысом. На почтительном расстоянии от уже почти сполна разгоревшегося огня в волнующем молчании застыли все многочисленные участники праздника, лишь порой дети шаловливо начинали шуметь, но тотчас, приструнённые родителями, утихали.

И вот на аласе появился крепко сложенный, широкоплечий, статный мужчина, ещё не старый, с тёмными густыми бровями, нависавшими над напряжённо глядящими в сторону заходящего солнца узкими вострыми глазами, с ровно постриженными усами и квадратным подбородком, обрамлённым чёрной коротко подстриженной бородкой, одетый в суконную светло-жёлтую капюшоновую шапку и в такого же цвета длинный, почти до пят, суконный халат с прикреплённой на уровне груди выпуклой круглой медалью, символизировавшей восходящее утреннее солнце. Шёл он настолько степенно, важно, с таким достоинством, что у впервые приехавших зрителей невольно складывалось твёрдое впечатление, что сейчас случится что-то очень-очень замечательное.

— Кто это! — коснувшись локтя Анатолия Петровича, едва слышно, но с нескрываемым интересом спросила Мария.

— Ылгысчыт! По-русски — заклинатель!

— А что он будет делать?!

— Подожди немного! Скоро сама увидишь!

Между тем, мужчина, подойдя к котлу, твёрдо взял в левую руку длинную и широкую волосяную кисть, напоминающую метёлку, окунул в ёмкость и, пропитав её кумысом, сначала обильно окропил им огонь, а затем светло-зелёную густую траву и молодую клейкую листву ближних деревьев. При этом он постоянно что-то одухотворённо говорил, время от времени молитвенно вознося руки к тускнеющему высокому небу.

— Как я правильно считаю! — вновь сказала Мария. — Заклинатель только что принёс солнцу бескровную жертву — кумыс! Но я, не зная якутского языка, не понимаю, что он говорит!

— Обращается к верховным божествам — духам огня и земли, — ответил Анатолий Петрович, не отрывая глаз от ылгысчыта. — Он усердно просит их в Новом году ниспослания всему якутскому роду благополучия, размножения приплода скота и лошадей, всяческого изобилия и заслуженных благ! Как только он, низко поклонившись почти зашедшему солнцу, замолчит, можно считать, что празднование Ысыаха закончилось.

 

И действительно, едва заклинатель смолк, приглашённые гости потянулись к реке, а жители наслега стали расходиться по домам с чувством уверенности в завтрашнем дне. Им непоколебимо верилось, что всё загаданное при привязывании цветных ленточек непременно сбудется, что оттанцевав хоровод Осохай, они значительно укрепили и продлили свою жизнь и она будет исполнена света, добра и любви, что в спортивных соревнованиях, символизирующих борьбу зимы с летом, победило и в этот раз солнечное тепло. И хотя усталость всё больше давала о себе знать, одухотворённые людские души, словно пережив затяжные, нудные дожди, наконец-то зацвели небесной радугой…