21.10.2018
От первого лица
Иван Переверзин, как сказала бы Марина Цветаева, поэт развития: он каждой новой строкой, каждым новым стихотворением предстаёт пер...
Подробнее
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
«Хождение за правами» Какие концы! Какие края в нашей бескрайности! С детства любимая то ледяная, то огненно-жарк...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

 

 

 

События
В пятый раз вступили в борьбу за титул «Романтик года» поэты, прозаики и менестрели. Идеологом и организатором ...
Подробнее
В посольстве Республики Болгарии в Российской Федерации состоялась встреча творческой интеллигенции Болгарии и России с Президент...
Подробнее
Виктор Потанин, Владимир Костров и Константин Ковалев-Случевский стали лауреатами Патриаршей литературной премии 2018 года ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Лев АННИНСКИЙ о новой книге Ивана ПЕРЕВЕРЗИНА
опубликовано: 02-11-2016

В издательстве «Вече» вышла новая книга стихов Ивана Переверзина «Дыхание любви». Книга солидная, красиво оформлена — её приятно держать в руках. Она — просто наполнена поэтическим дыханием, которое, по словам автора, «взрывает душу нестерпимо!»

Предисловие подготовил один из лучших критиков нашего времени, публицист Лев АННИНСКИЙ. Впрочем, это скорее, рецензия — развернутая, обстоятельная, сделанная не на отдельно взятую подборку последних поэтических произведений, сколько целиком на творчество поэта. Мастер слова, авторитетное мнение которого всегда очень важно творческому человеку, словно разговаривает с невидимым вдумчивым читателем и отвечает своему собеседнику на вечный вопрос о назначении поэта. С первых же строк Аннинский решает тему, рассказывая нам об уникальности Ивана Переверзина.

Аннинский совершенно справедливо отмечает, что в этой книге «всё время ощущается реальность, в которой всё это происходит. Ощущается земля, её ритм, её музыка.

Надо только вслушаться в эту музыку, дать ей в душе прозвучать.

И она звучит, отлаженная когда-то Пушкиным, Тютчевым, Фетом, но возрождающаяся сейчас вот в этой самой реальности».

Предлагаем рецензию вашему вниманию. 

 

 

Весло поэта

 

Но рая мне не надо прежде,

чем справлюсь с адом на земле…

Иван Переверзин

 

Уникальность Переверзина в том, что он не хочет окликать эту самую свою уникальность. Он настолько слит с судьбой, настолько неотделим от обстоятельств своего самоосознания — с детства, юности, молодости, — что отдельно от этих обстоятельств себя не мыслит.

Хотя обстоятельства далеко не райские. Непроходимая тайга… Солнечный жар вдруг сменяется таким холодом, что воздух при дыхании рвёт гортань и как рашпилем выжимает слёзы… И что? Слёзы эти — от радости, что взрастивший его мир — с ним! И вдохновенье…

«И вдохновенье — тут как тут — взрывает душу нестерпимо и я, как тундровый якут, пою о всём, что только зримо…».

Но не только «о листьях и корнях» песня — меж ветвей видна «кладка здания», крепкий дом выстроен, и «все окрестные дома» возведены «в итоге тяжкого труда» — возведены всем миром, так что отдельность от этого мира немыслима.

Ты первородно — со всеми. И поэтому «нельзя быть одному счастливым». Это — ощущение мира, в котором ты един со всеми, и все чувствуют это так же, как ты. Изначально.

Чем бы ни был занят лирический герой, он это чувствует. И когда до изнеможения обихаживает кустики бесконечного капустного поля. И когда по ухабам и кочкам скачет верхом, чтобы успеть к переправе, пока её не снесло. И когда бражничает с корешами. И когда уединяется с подружкой… Всё время ощущается реальность, в которой всё это происходит. Ощущается земля, её ритм, её музыка.

Надо только вслушаться в эту музыку — дать ей в душе прозвучать.

И она звучит, отлаженная когда-то Пушкиным, Тютчевым, Фетом, но возрождающаяся сейчас вот в этой самой реальности.

«Пусть сил, быть может, и немного, но ровно столько, чтоб душой я победил и боль-тревогу, и радость, бьющую грозой…».

Радость и боль перекликаются в этой мелодии. Это необъяснимо рассудком. Потаённа от него мелодия бытия. И её смысл.

«И вдруг так захотелось плакать от счастья, что несчастья нет! Как будто с неба вместо мрака со звоном льётся звёздный свет!».

Мрак? Свет? Всё обретает смысл, если расслышать мелодию, не зависимую от проделок и переделок повседневья.

«Всё, что душа достойно совершит, не подлежит бездумно переделкам. На этом изначально жизнь стоит, как время ни летит, срывая стрелки…».

Эта песнь изначального бытия неподвластна зигзагам времени: стрелкам смены ситуаций, молниям и громам эпох…

«Так пой душа! Не бойся ничего: ни молнии, ни грома, ни мороза. Уже давно над жизнью высоко шумит стихов рассветная берёза!».

В этом рассветном шуме стихов слышится бессмертный четырёхстопный ямб, который то мягко отступает в какой-нибудь трёхсложник, то остро взнуздывается хореем, но, скорее всего, это дольник: мелодия живет ритмом ударных слов.

И этот поэтический ритм бытия проступает из повседневной бестолочи неотступно. Летя через тьму, неподвластную логике: «Я точно счастлив, что несчастлив, что в жизни — жизни не пойму. Словно с душой, открытой настежь, лечу к рассвету через тьму».

Это не перевод реальности в параллельный стиховой лад. И не дублирование житейского опыта с помощью рифм и размеров. Это обнаружение смысла бытия, сокрытого в самой его основе. Только бы расслышать.

А как не расслышать, если этот лад укоренён в поддоне бытия и словно ожидает того, чтобы реализоваться в тексте.

Я прослежу это поэтическое нащупывание смысла у Переверзина на некоторых его темах.

Это ощущение единства — ты и все.

Это ощущение дара любви и греха нелюбви.

Это ощущение беды и счастья… в их нерасчленимости

Это ощущение жизни и смерти… в их неразделимости.

Это ощущение ада и рая в их… но не будем спешить.

Ты и все… Если живёшь первородно, то есть неотделимо от родного тебе образа жизни, то о благодарности народа можешь специально не заботиться — она придёт естественно и неодолимо. Если ты в чём-то виноват, то не больше, чем любой другой в твоём с ним общении. А если ты оказываешься один, то всё равно несломленный, потому что ты и теперь не один, а со всем миром.

Нельзя быть одному счастливым, это так — «повсеместно и навечно».

Так почему ты, сын Вилюя, плачешь, если счастлив?

«А я — счастливый сын Вилюя, — хотя бы потому, что в жизни, пусть безответно, но люблю я, — и мне не быть на свете лишним».

Значит, с кем-то.

Любовь?

Это — решающий пункт: ощущение любви… точнее, любви и греха вместе. Потому что в базисном жизнеощущении оба состояния естественны, грань между ними прихотлива, подвижна и неуловима.

Любовь естественна. «Крови жаркой зов».

И ревность естественна. Хотя иногда и пуста. Указать ей её место — трудно. Потому что и тут — жаркий зов крови. С чернотою по краям.

А грех откуда? Да оттуда же, из естества. В сердце места греху нет. А грех — есть.

Что в итоге? Любовь без правил. Несчастье, прячущееся в счастье, счастье — в несчастье. При молчании Господа, к кому всё-таки возносятся мольбы. От всех. Или от двоих.

«Нас, родная, нынче двое, и наш закат вдвойне сильней горит».

Уловили мелодический стык? Закат горит…

Так есть любовь или нет?

«К сожалению, нету любви»…

Если счастье и несчастье способны меняться местами, оставаясь в нерасчленимости, то остаётся уповать на возвратность циклов.

Есть ли возврат? Или и его нету?

«И остаётся вновь и вновь жалеть, что существует точка невозврата к любви, в которой можно умереть, к надежде, что сбываемостью свята».

Умереть — в надежде. Надежда и смерть — рядом. Беда и святость вместе. Счастье и несчастье…

Но что такое несчастье? Отчего боль? Откуда слёзы?

Да ниоткуда! Из естества!

А зачем беды перечисляются?

На этот вопрос ответ есть. И не один. Череда ответов. С одним общим смыслом, перечеркивающим эту боль. Аннулирующим жуть. Осушающим слёзы.

«…И кто из нас кому помог над горем вознестись, как птицам, неважно, ибо каждый счастье ковал из боли и ненастья и верил: счастье состоится».

Счастье — в беде, в боли. Счастье — в самом несчастье.

Формулы — фантастические по парадоксальной убедительности. В стихе работают. Прямо-таки афористически.

«Для счастья полного мне не хватает слёз».

Неудивительно, что в какой-то точке жизнь уравнивается со смертью. Или так: смерть становится оправданием жизни. Тут естество миропорядка ухает в замкнутую зеркальность. И смысл смотрится в смысл.

И счастье — в несчастья. И свет во тьме.

Сейчас ослепительное якутское солнце вознесётся в златом ореоле над сопками и, спалив сомнения, снимет вопрос…

А нет! Не снимет. И боли не убавит. Разве что песню подскажет запеть…

Теперь дождёмся, когда погаснет песня… в молчании птиц:

«И я — поневоле всё тише, шагаю сквозь боль на закат, с печалью глубокою слыша, как птицы со мною молчат…».

Птицы знают своё дело. Замирание стиха — от немоты разума, бессильного разрешить проблемы бытия на уровне повседневности.

Говоря просто: на уровне ада и рая, как они должны бы реализоваться.

А может, это всё те же сполохи запредельного воображения? И там, в запредельности, они сейчас сольются? И повиснет «такая тишина, как в водной глубине, будто нет нигде святого рая, будто ада злого нет нигде».

Увы, есть. Есть земной ад, откуда хочется в рай… небесный. Туда не пустят? А в рай земной? А если рай земной — это всё-таки ад? По нашей общей вине?

«Вину по полной принимаю, но коль я всё же — человек, то рай, — увы, не обещаю, но ад приму с тобой навек».

Сказано любимой в разгар ссоры. Когда ад и рай сваливаются в кучу, меняются ролями, ищут аргументов, чтобы разминуться.

Как чётко обещано в том стихе, который я взял в эпиграф: для того чтобы ощутить земной рай, надо справиться на земле с адом.

Но как?

Процитирую четверостишие полностью:

«Но рая мне не надо, прежде, чем справлюсь с адом на земле… И воли свет в моей надежде, и свет кипящий — на весле…».

Видно, в том смысл, чтобы надежда крепилась волей, чтобы из этой крепости рождался свет, и чтобы всегда кипел этот свет на кончике весла…

Поэтического весла.

 

 

Лев АННИНСКИЙ