22.08.2019
От первого лица
Наши новые книги В рамках издательской программы МСПС увидел свет двухтомник известного русского поэта Валентина Сорокина Пер...
Подробнее
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
Встреча в Калуге с героями «Созвездия» Главный ректор «ОЛГ» Владимир Фёдоров принял участие в XII Межд...
Подробнее
Свет Пушкина сияет над Россией В селе Большое Болдино прошёл 53-ий Всероссийский Пушкинский праздник поэзии В Пушкинские д...
Подробнее
Праздник поэзии в Донбассе В Горловской центральной библиотеке Донбасса прошёл праздник «Весна, как состояние души&raqu...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Стихи Анатолия АВРУТИНА
опубликовано: 18-03-2016

 

 

Где-то там, в серебряном дыму...

 

 

                          *   *   *

 

Не проще тени… Не светлей звезды…

Не сумрачней обиженной дворняги,

Не тише вековечной немоты

И не живей рисунка на бумаге —

Она парит, прозрачная душа,

Уносится в трубу со струйкой дыма,

С туманами ночует в камышах,

Везде жива, везде неуловима.

Когда бредёшь в раздумчивой тиши,

Наедине с ночным небесным светом,

Есть ночь и высь… А больше — ни души,

Но всё душа, но всё душа при этом.

 

 

                         *  *  *

 

Чуть первые тени прорежутся из темноты

И лысые кроны в пруду затрепещут нелепо,

Кресты золочёные станут совсем золоты

И вспышкой застывшей почудится цвет курослепа.

 

Зелёным дыханьем наполнится чахлый пейзаж,

Рассадят по веткам галчат суетливые клёны.

И встанешь… И вздрогнешь… И всё, что имеешь, отдашь

За галочий крик и над церковью крест  золочёный.

 

Пустые хатёнки… За Храмом и дали пусты…

И заново ловишь куда-то пропавшие звуки.

И женщина рядом… И с ней уже можно на «ты»,

А значит, и можно страдать от грядущей разлуки.

 

Господь не поможет — о зряшнем его не проси!

В ладони — ладонь… И грядущим терзаться нелепо.

В реке под мостками упрямо шныряют язи,

Пуская сквозь жабры разлукой дразнящее небо.

 

Пройдёмся немного… Тебя провожу до угла…

А там, не начавшись, конец и любви, и тревоги.

Но птица вспорхнула и клювом простор подожгла,

И пух с тополей… И ребёнок стоит у дороги…

 

 

                          *  *  *

 

                                                 Надежде Мирошниченко

Мне любезен рассвет… И закатное солнце любезно.

Мне любезна коняга,  что мирно бредёт в поводу.

Эта бездна без дна…  Мне любезна бездонная бездна,

Мне любезны синица  и горечь полыни во рту.

 

Раздаю всё, что есть… Ничего, от меня не убудет —

На великой Руси и беспамятный помнит добро.

Надо мной небеса… Где-то в небе — хорошие люди,

Помолиться за них в час суровый совсем не старо.

 

Эге-гей… Небеса… Прогремите — а я вам любезен?

Вы послали мне с ливнем ночные свои письмена.

Мы с бродячей собакой чужой  частокол перелезем,

И в саду очутимся, откуда всё небо — без дна.

 

Я голодному псу потреплю жестковатую холку,

С благодарностью глянет заброшенный пес на меня.

И тогда осенит, что бродил я и зря, и без толку…

Бесполезно бродить мог до самого Судного Дня.

 

Но спасибо тебе, отворённое в полночь оконце,—

В этот сад поднебесный, что воздух Отчизны сберёг.

Значит, скоро рассвет…    Значит, снова дорога за солнцем —

Птицам на проводах нипочём электрический ток.

 

 

 

              Предшественники

 

Вы, наверно, о нас?.. Мы степенной походкой пройдём

Мимо вспомненных дат,  мимо праха великих сражений.

Может, шли мы неверно  объявленным «верным путём»,

Но мы видели свет…И казался нам сумрачным гений…

 

Пусть зловещие орды всё мнили пойти на восток,

Мы мгновенно разбить их наивно и яростно мнили.

Был их замысел — низок,  полёт наших мыслей — высок,

И врагов обращал он  в ничтожное месиво гнили.

 

Мы домой возвращались,  не очень-то зная — куда,

Где был дом — пепелище,  а женщин — болезные вдовы.

Мы скрипели зубами… А силы сбирала Орда —

Дым Отечества нашего был им,  как запах медовый.

 

И Орда одолела… Не нас — тех, кто следом пришёл,

Тех, кто вытравил память  из шариков гемоглобина.

Им чванливо велели, и ноги поставив на стол,

Потешались: «Плевать им, что харкает кровью рябина…»

 

И они растоптали — и знамя, и наших вождей,

И державных поэтов, и эти багряные грозди.

Это было о нас: «Гвозди б делать из этих людей!..»

А у них в дефиците и люди, и души,  и гвозди…

 

Ну, так в чём нас винить? Мы своё отстрадали и так.

Нету праздников наших… Зато процветает химера.

Мы пока что молчим… Но очнётся матрос Железняк,

И еще громыхнёт воронёная сталь револьвера…

  

      

                       *  *  *

 

Давно не ревную, давно не ревнуют меня,

Но всё же порою накатит в минуту иную…

И женские очи являются, сутки длиня,

И я эти очи к очам позабытым ревную.

 

Берёшь фотоснимок, на трещинку молча глядишь,

А кромка резная  шершавит ладонь осторожно.

Умолкшие звуки сливаются в гулкую тишь,

И в этой тиши и тревожно душе, и острожно…

 

Не нужно ответа… Давно постарели уста.

На фото и та же улыбка, и та же тревога.

И вдруг понимаешь, что снимок хранил неспроста,

Хоть юность вдали и всё ближе до Господа Бога…

 

И только под утро ты снимку прошепчешь: «Пока,

Теперь я не скоро твою позабытость  нарушу…»

Всё тот же анапест…  Всё так же тревожна строка…

И женские очи глядят в заскорузлую душу.

 

 

                 *  *  *

 

На склоне дня чернее клёны

И непрозрачней зеленя.

Густеет воздух воспалённый

На склоне дня, на склоне дня.

 

Но что-то есть в небесной муке

Такое, что внезапно, вдруг,

Себя услышав в трубном звуке,

Душа летит на этот звук.

 

А где-то там, за луговиной,

Собой печали заслоня,

Гудит простор о ночи длинной —

На склоне дня, на склоне дня.

 

Превыше зла и всепрощенья,

Чуть разгорается вдали

Вот это белое свеченье

Над чёрным краешком земли.

 

И непонятно, что за сила

Туда, за горестный предел,

Тебя доселе возносила,

Покуда день не отгорел…

 

 

                          *  *  *

 

Я в этот бурный мир пришёл издалека,

Была там божья длань   к высокому воздета.

И взгляд слепила даль, колеблема слегка

На зыбком рубеже мерцания и света.

 

Просветы в небесах, нечасты и темны,

Скрывали бег минут   и мутных рек теченье,

Что всё струились вглубь  истерзанной страны —

До чёрной пелены, до белого свеченья.

 

Примерил — и следы мне сделались малы,

Хотя ступил назад, ещё не сделав шага,

Но чувствуя одно — что спилены стволы,

Что сказаны слова, что скомкана бумага…

 

И только чей-то глас твердит — не вышел срок

Тому, что Высший Суд тебе доверил люто.

Ещё дрожит вдали последний огонёк

И в зареве зари не блекнет почему-то.

 

И всё старо, как мир… И в мире всё старо…

И только с высоты,  прозрачно и воздушно,

Летит, кружась, летит утиное перо,

Пророчествам небес внимая равнодушно.

 

 

                    Пятидесятые

 

Железнодорожная больница,

Узкий мост от клуба Ильича…

И сегодня мне порою снится,

Как во тьме ограбленный кричал.

Как его бандиты били, били —

Где-то у больничной проходной…

На Товарной лампочки рябили,

Ну, а там — лучинки ни одной.

Крик летел, дробя в просторе диком

Звёзды, паровозные гудки…

Делались одним надрывным криком

Семафоры, дыма завитки.

Переулок спал… Закрыты были

Сени в осторожные дома.

Лишь завыла женщина: «Убили…»

И в молчанье канула сама.

Крик летел, вздымаясь выше, выше,

Чтобы оборваться в лютый миг…

Но никто из домиков не вышел,

Ни один недавний фронтовик.

Только утром подписал бумагу

Наш сосед: «Не слышал ничего…»

И медаль болталась… «За отвагу»…

На груди могучей у него.

 

 

                       *  *  *

 

Смотрю женатыми глазами,

Как у тебя вдовеет взгляд…

Мы сняли кольца… Между нами

Одни сомнения парят.

 

Слегка приглушен звук… Россини

Нам обнажает соть и суть.

Да лучик солнца апельсинит

Нагие плечики и грудь…

 

Ещё и простыни не смяты,

Ещё и плоть не обожгла…

— А как до этого жила ты?..

— Как я жила?.. Я не жила…

 

И всё… Гудок сиренозвукий,

Кивок — уже издалека…

Остались музыка и руки,

А дальше — память коротка…

 

 

                        *  *  *

 

Всё кружит октябрьская медь…

Старый дом отправили на слом…

Можно к электричке не успеть,

Но успеть подумать о былом.

 

Это там, в серебряном дыму,

На ветру полощется бельё.

Поднял тост, к несчастью своему,

Наш сосед во здравие своё.

 

Поднял тост… Культяпкой поскорей

Подхватил заляпанный стакан.

И вспорхнул за стаей голубей,

Тёте Нюше крикнув, что не пьян…

 

Это там трудяга-патефон

Шепелявит грустно:

                                       «Бэ-са-мэээ…»

А я только счету обучён:

«Трижды шесть… И два ещё в уме…»

 

Это во дворе визжит пила —

Ставят голубятни… Сразу две.

Это в небе птицам нет числа —

Турманы кружатся в синеве.

 

Ну да ладно… Спилены стволы,

Огоньки над станцией дрожат…

Электричка выскочит из мглы

 И умчит куда-то наугад.