19.05.2019
От первого лица
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
А что такое дым бессмертия, в этот вечер мог понять каждый: курилась ая-ганга, голубая трава, привезённая из Улан-Удэ, ко...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
11 марта мир отметил День содружества наций. В честь этого события Благотворительный общественный Московский фонд мира награди...
Подробнее
В Гаване прошла научная конференция «Равновесие мира» им. Хосе Марти, на которой Международное сообщество писательских...
Подробнее
Песни на стихи Алексея Фатьянова люди поют, порой, не зная автора, считая слова народными. Не это ли лучшая память поэту?! ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

О Сергее Багрове, который писал про Николая Рубцова и не только о нем
опубликовано: 03-02-2016

 

«Пишу о людях и для людей…»

К 80-летию писателя Сергея Багрова

 

8 января исполнилось 80 лет известному прозаику, одному из ветеранов Вологодской писательской организации Сергею Петровичу Багрову. Его повести, рассказы, эссе, публицистика, очерки, проза для детей получили заслуженное признание читателей.

Багров — друг Николая Рубцова, написавший о нём книгу «Россия. Родина. Рубцов». В областной библиотеке состоялся творческий вечер юбиляра.

Накануне с ним побеседовал наш корреспондент Геннадий Сазонов.

 

— Сергей Петрович, как начался ваш путь в литературу и о чём была первая книга?

  — Слишком много было впечатлений от начала самостоятельной жизни. Держать их в себе? Нет. Решил выразить с помощью пера и бумаги. Сначала через дневник, потом — через стихи. Позднее стал описывать то, что на меня очень сильно подействовало. Так постепенно я пришёл к очеркам и рассказам. Любил встречаться со стариками, у кого позади не только своя жизнь, но и история страны. Тем паче язык у жителей лесных посёлков, колхозных сёл, деревенек и хуторков, как Вологодской, так Пермской и Архангельской областей, где я постоянно бывал, очень своеобразный. Было чему у них поучиться. Я и учился. Первую книжку свою «Колесом дорога» писал про них и для них, благо понял: старики — это наша история. Особенно, если она коснулась 1918 года, когда главной бедой были человеческие потери. Отсюда великий вопрос: от кого мы пошли? От самых ли сильных? От самых ли слабых? Мой ответ: от тех, кто в те дни уцелел. На этот вопрос я отвечал, наверное, всю свою жизнь. Потому что знаю истину: нас спасёт от всяких невзгод только родная земля.

 

   — Вы чувствуете себя причастным к Вологодской литературной школе? Что думаете о ней? Сохраняют ли нынешние вологодские писатели традиции?

  — Вологодская литературная школа. Она, конечно, была. Может быть, и сейчас есть. Но не думаю, чтобы школа могла породить больших писателей и поэтов. Тот, кто в школе, ориентируется на более одарённых, на своих учителей и прославившихся любимцев. А это лишает самостоятельности. Лишает дерзости и способности к самовыражению. Хочется быть таким, как, скажем, Астафьев, Рубцов, Белов, Фокина. А где же ты сам? Твое божество? Твоя превосходящая всех и всё литературная смелость? Если ты не бесстрашен и допускаешь робость и осторожность, то и живёшь как писатель ограниченный срок.

   Я полагаю, талант должен определяться не школами, не союзами, не дружным кланом единомышленников, а временем. Книга, если живёт столько, сколько и сам писатель, обречена на забвение. Век её должен быть долгим. Она обязана пережить сочинителя. Примеров этому тьма. Один из них — Николай Рубцов. Стихам его за 60, и более лет. А они свежи, и читаешь их, как в первый раз. Можно ли относить Рубцова, Белова, Астафьева, Фокину к какой-нибудь школе? Вряд ли. Они без неё достаточно оригинальны, читаемы и самобытны.

   Однако школа сплачивает в чём-то едином. В патриотизме. Верности Родине. В стоянии против сил, разрушающих явно и тайно нашу страну. В этом у школы — главная сила.

 

   — Вы родились в древней Тотьме, там же учились в техникуме, работали в старинном Белозёрске, окончили университет в Перми, много ездили по России. Как это отразилось в творчестве?

  — Тотьма — это моя любовь. Главным образом, из-за детства. Возвращаюсь в него постоянно. Возвращаюсь и в белозёрские леса, где впервые начал работать. Всё, что в первый раз — то и значительно. И хочется выразить это особенными словами. В первый раз — это и риск, и надежда, и какой-нибудь грех, и обязательное желание стать во многом лучше, чем ты сейчас есть. Учёба в Перми в университете, к сожалению, не обогатила меня ничем. Наверное, и без неё я был бы таким, какой есть. Обогащение же духовное, а вместе с ним и взросление подарили мне всевозможные передвижения. Будь-то в отрогах Тянь-Шаня, в пермских ли ельниках или на вологодских просёлках — всюду они готовили для меня непредсказуемые встречи. Они и стали главными поставщиками сюжетов ещё ненаписанных рассказов и повестей. Десятки блокнотов передо мной. А в них — трепещущие слова многоголосого русского стана. Словно сама Россия глядит на меня с пожухлых страничек. И я, как затерянный странник, опять ощущаю себя в дороге, которой иду не спеша к чуть теплеющему закату, словно к алому лебедю, опустившемуся в лугах.

 

   — Читатели знают вас и как прекрасного детского писателя. Почему вы стали писать для детей? Продолжаете сегодня?

  — Ещё в дошкольные годы, когда шла война с фашистской Германией, я с дружками-малолетками любил изображать Гебельса с Гитлером. Для нас это было очень необходимо. Благо, верили мы в силу добра, в справедливость, в то, что Гебельсы будут посрамлены. Любил петь частушки, которые обещали сытую жизнь.

    Конь вороной,

    Белые копыта.

    Скоро Гитлера убьём —

    Поедим досыта…

 Оттуда, из детства, меня постоянно ловят цепкие руки. Видимо, это от сильного притяжения к тому времени, в котором осталось главное ребяческое богатство — искренний смех, игры, резвость и бесшабашность. Возвращаясь в детство, наполняешь себя мечтой — быть таким, каким ещё не бывал. Картины того времени волнуют. Хочется передать и то, как летишь с мартовской крыши в снег. И то, как впервые плывёшь за реку с надеждой вернуться назад и не утонуть. Всё то, что было опасно, притягивало к себе. Даже поход в нежилой посёлок, где обитают пришедшие из смоленских лесов дикие свиньи, несмотря на огромный риск, был для меня соблазнителен. Приключения. Изумления. Открытия новых миров… Полагаю, писателю выдумывать что-то особенное необязательно. Стоит лишь вспомнить минувшее, давности милой поры. Сколько было всего! Наверно, поэтому я и решился в прошлом году написать рассказы о странствиях сорванцов. О наших дорогах туда, куда родители не пускают.

 

    — Что вы думаете о нынешнем состоянии русской литературы?

  — Положение непростое. Нет негласного капитана, каковым в своё время были и Рубцов, и Белов, и Распутин, и Кузнецов. Но это не значит, что наступила пора литературного прозябания, что на рынок будут выходить лишь заурядные книги. Убеждён, есть немало высокохудожественных произведений, которые хоть и дошли до прилавка, но авторов их читатель не знает. А надо, чтоб знал! Кто поможет разобраться: что сегодня читать и не читать? Наверное, критик, а может, и сам читатель. Нынешние таланты — это так очевидно — в забвении. Мало того, написанные, но не изданные книги, лежат в большинстве своём в ящиках писательских столов. Разумеется, есть среди них и такие, которые всех нас ошеломят.

 

   — Сергей Петрович, вы были знакомы с Николаем Рубцовым, учились с ним в техникуме в Тотьме, дружили… Что думаете о том, что сейчас о нём пишут?

    — В 2005 году я выпустил книгу о Николае Рубцове под названием «Россия. Родина. Рубцов». И вот, как бы чувствуя себя должником перед лириком, накануне его 80-ле-тия, начал работать над продолжением. «Дорога в рай» — так назвал я второй том воспоминаний. Главная их цель — закрыть как можно больше «белых пятен» в биографии поэта.

    Я сознавал, что свидетелей жизни Рубцова почти не осталось. Я же высказался о нём не до конца, и было бы крайне досадно, если бы наш русский читатель не дополучил чего-то. Потому и поторопился рассмотреть портрет Николая Михайловича как можно полнее.

 

  Я всегда приветствовал и приветствую документальную прозу о Николае Рубцове. Благо, она даёт нам возможность об этом загадочном человеке узнать если не всё, то почти всё. Загадочном — я не оговорился. Рубцов и сам зачастую не знал, что с ним случится в данный день или час. Ибо всеми его поступками зачастую руководил импульс сиюминутных эмоций, а то и мощнейших переживаний. Он мог вдруг ни с того ни с сего взять и поехать из Москвы в Вологду. И деньги с собой есть, а билет на пароход или поезд не брать. Казалось, он искал на свою голову лишние приключения. В чём причина таких порывов? Никто толком не знает и вряд ли узнает.

    Тем не менее, находятся проворные перья, готовые объяснить все нюансы его поведения. И прибегают при этом к вымыслу, а то и к строчкам его же стихотворений, находя в них подтверждения своей фантазии.

 

   Но ведь заложенное в поэтической строке и имевшее место в жизни — две несовместимые величины. Вымучивать из себя картинки жизни поэта, каких не было у него — это, в лучшем случае, вводить читателя в заблуждение. В худшем — клеветать на него. Не знаешь, о чём писать, стало быть, не пиши. Лично мне таких «открывателей» Николая Рубцова просто-напросто жаль.

 

Геннадий САЗОНОВ