26.05.2019
От первого лица
Новая книга, выпущенная в этом месяце в рамках издательской программы Международного сообщества писательских союзов и издательства...
Подробнее
Наряду с журналом «Голос Востока» и еженедельником «Литература и искусство» русскоязычный литера...
Подробнее
А что такое дым бессмертия, в этот вечер мог понять каждый: курилась ая-ганга, голубая трава, привезённая из Улан-Удэ, ко...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

Диплом Ивану ПЕРЕВЕРЗИНУ

за особую роль

в укреплении мира на планете

 

 

События
11 марта мир отметил День содружества наций. В честь этого события Благотворительный общественный Московский фонд мира награди...
Подробнее
В Гаване прошла научная конференция «Равновесие мира» им. Хосе Марти, на которой Международное сообщество писательских...
Подробнее
Песни на стихи Алексея Фатьянова люди поют, порой, не зная автора, считая слова народными. Не это ли лучшая память поэту?! ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Иван САВЕЛЬЕВ о книге стихов Ивана ПЕРЕВЕРЗИНА
опубликовано: 05-02-2016

 

Летящие крылья души

О книге Ивана Переверзина «Грозовые крылья»        

 

Развитие выдающегося поэта происходит по спирали: его поэзия поднимается на неутомимых крылах строк, солнечно сияющих в небе стиха, выплеснувшегося из его чутко-отзывчивой души звенящей метафорой, венчающей бесконечный полёт строфы:

 

Вновь, как, гром, приходят мысли,

может быть, с небесной тверди:

что мне смерть, когда нет жизни,

что мне жизнь, когда нет смерти…

 

Только так — из бури — в небо.

Только так — из мрака — к солнцу!

И — клянусь: мне, словно небыль,

радость пить в любви до донца!

 

Грозовые крылья этих гениальных строк, поднявшихся, как свет души над всей книгой, несутженские рифмы, охватывающие всё восьмистишие, агрохочущие сонорные «р» усиливают этот связывающий землю и небо вешний гром, — и уже летит сама песенная душа поэта,принимая сей спасительный гром «из бури в небо».

Редчайшее слияние формы стиха и смысла, где форма становится сутью содержания, а содержание — безукоризненной сутью формы.

Стихи — это птицы, летящие внебе души поэта, которое, как и небо земное, бывает солнечным и пасмурным, исмена погоды случаетсямолниеносно, так что запечатлеть это, говоря словамиМихаила Пришвина, «мгновение быстротекущей жизни» в стихах под силу только крупному поэту, когда он отдаётсяслову — весь, без остатка!—как в любви к единственной и неповторимой женщине:

 

На здравом смысле-парашюте

спускаюсь с розовых небес, —

и понимаю, что, по сути,

былое — чужеродный лес.

 

Там нету никакой избушки

на курьих ножках, как и нет

с метлою и ступой старушки

бессчётно-бесконечных лет.

 

Всё — по-серьёзному опасно,

всё не на шутку тяжело:

там солнце радости погасло,

там солнце счастья не взошло.

 

А — настоящее, родное—

любовь, с которой только жить,

вконец измучена тобою

в попытке обустроить высь…

 

Не дожидаясь приземленья,

ты поцелуй её в глаза

и попроси навек прощенья,

хотя навек простить нельзя.

 

Эти стихи-венец окаймляют все почти семьсот страниц «Грозовых крыльев» с их шестьюстами стихотворениями, — единственный случай в отечественной словесности, когда любовная лирика заняла столь огромный том.

  И даже в тех разделах, где напрямую не говорится о чувствах, глаза любимой сияют в ста тысячах глаз якутских озёр, а сама она взбегает на пригорок вместе со стайкой бе-лоногих берёзок, и её волосы стекают по плечам под солнечными лучами, как и весёлые кудри деревьев, касающиеся её строй-ного стана…

  Но поражает меня не только огромность стихов о любви, — ещё больше впечатляет то обстоятельство, что все они написаны на одном дыхании, точно выплеснулись из влюблённой души в одно мгновение.

   И такой всплеск чувства невозможен в круге, где всё одномерно, а у Ивана Переверзина— полифония чувств, посему восхождение по спирали в небо любви — необходимейшее условие, чтобы на самой вершине испытать миг счастья. Миг — потому, что счастье действительно мгновенно, и влюблённому приходится вновь и вновь спускаться на грешную землю, бросаясь с высокой скалы в омут отчаяния:

    С тобою — вновь я — одинок

    той одинокостью печальной,

    когда ничто душе не впрок, —

    и счастье остаётся тайной.

 

    И ты — не помни обо мне, —

    забудь мои стихи и имя.

    Как будто в грозной тишине

    навек останемся чужими.

 

   Тайну счастья постигнуть трудно, но к её разгадке устремлено неугомонное сердце поэта, тяжко больное ею, — и идёт страждущий поиск, и строка за строкой перекидываются понебесной лестнице чувств к тому состоянию, которое спасает любовь:

 

    Чудес полно на белом свете,

    но я, омывшийся в крови,

    одно живое чудо встретил —

    твою любовь — в моей любви.

 

    И зазвучала жизнь, как песня,

    и,словно речка, потекла.

    И умерев, я вмиг воскресну

    от чувств,сжигающих дотла.

 

    И пусть несутся дни и годы!

    В каком бы ни был я краю,

    люблю! — скажу тебе я гордо,

    и ты ответишь мне: люблю!

 

    И это жизнь,и правда это,

    и — бесконечна эта жизнь,

    и нет конца любви поэта,

    что с песней улетает ввысь.

 

  Всё превосходно, но, увы, любовь поэта парадоксальна, а летящие ввысь чувства его души порой непонятны ему самому:

 

    В небе тучи нахохлили лбы, —

    под стрехою укрылись стрижи.

    К сожаленью, стихи, как грибы.

    не растут на поляне души.

 

  На поляне души, понимает поэт, можно засеять только чувство, да и то в том случае, ежели оно ответно, — иначе без звёздного опыления его лучами-дождинками солнечных глаз любимой чувства не поднимутся на этой поляне, иостанется она пустой.

   Именно в такие мгновения уходит из стихов ИванаПереверзина недосказанность: она, естественная и необходимая в прежних строках, исчезает сама собой, как опадает осенью листва с бушующих солнечным светом деревьев. Уходит-опадает, уступая дорогу прямому небесному свету, что сливается с таким же высоким сиянием его отзывчивой души, пытающейся «обустроить высь».

    Однако всё это невозможно без философс-кого осмысления действительности, потому в поэзии Ивана Переверзина всё решительнее берёт верх тютчевско-мартыновское начало. Это и понятно, уже само название книги — «Грозовые крылья» — таит в себе те элементы философии, кои в полной мере разовьются в последних стихах сборника, которые, может быть, неожиданны не только для нас, его читателей, но и для самого поэта.

  Ну, а разве великий Александр Блок мог предположить, что после «Нечаянной радости» и «Соловьиного сада» он, эстет, дворянская кость,придёт к «Двенадцати» — гениальной поэме, ставшей удивлением не только для его друзей, превратившихся после прочтения в его вечных врагов, но и для самого Блока, воскликнувшего в пылу неописуемого восторга: «Сегодня я —гений!».

   Такая неожиданность пришла и к Ивану Переверзину, и пусть он не сказал о своей гениальности, но философское начало — это новый этап в творчестве поэта, говорящий о неостановимом процессе его развития.

  Отсюда и пришёл  к  автору  «Горний  путь» — бесконечное восхождение к Соз-дателю и философское осмысление своего предназначения на этой прекрасной Земле:

 

    На рассвете птичьем, по дороге,

    как бы уходящей в небеса,

    о каменья в кровь сбивая ноги,

    я уже взбираюсь три часа.

    ……………………………………

     Был бы я не против потягаться

     и со смертью лютою в горах…

     А что делать остаётся, братцы,

     ежели неведом сердцу страх?!

 

     И настанет время, потягаюсь,

     может, даже вот у этих скал…

     А пока всё выше поднимаюсь,

     словно счастье в небе потерял.

 

   Так  восхождение  —  трудное, но одолимое— в небо по горному пути становится уже восхождением к пути горнему, во имя чего и идёт ищущий человек своим земным путём.

  И только горний путь, сияющий своим вечным светом из далей неземных, воодушевляет — до останних дней! — великое чувство любви, ибо Любовь и Красота— две ипостаси, дарованные Творцом, чтобы человек оставался на Земле Человеком, каким он и был задуман Создателем.

    Понимая это, Иван Переверзинготов и «со смертью лютою потягаться», ибо его пытливому сердцу «неведом страх». Потому и одухотворённое взаимной любовью чувство забыть нельзя, — пропадают лишь слова о чувстве к той, которая стала жизнью-судьбой поэта, потому слово о любви меркнет пред неистребимым светом великого чувства, что льётся из души и вечно живёт в очах любимой.

   И тут уже бьётся не чувство, а вспыхивает настоящая буря чувств, которая словно несётся на грозовых крыльях, летит, как освежающий весенний ветер, по немеркнущим строкам поэта, чтобы любимая поняла, насколько в нахлынувшем порыве бывает противоречивым его чувство и как прав он, что не прячет от неё этой своей непонятной ему самому смятенности, — ведь в нём живёт только одно желание — окутать её душу в горящий огонь любви, во имя которой он и идёт добровольно и радостно на костёр чувств:

     

    Жизнь несравнима тем, что есть

    цветок любви, цветок надежды.

    Ему — благоухать и цвесть

    нежнее и светлей, чем прежде.

     Но телефон вдруг замолчал,

     и почта писем не носила, —

     в обиду яростней, чем шквал,

     тебя, как льдину, уносило…

 

     Но— нету худа без добра:

     теперь мы знаем цену страсти,

     когда вдвоём в огне костра

     горим — наперекор ненастьям.

 

  И какой же счастливой должна быть женщина, которую своим высоким нес-гораемым чувством поэт вознёс до высоты Лауры Петрарки и Беатриче Данте! Негасимый костёр любви! Он несёт своё земное пламя не только во все стороны света, но и поднимает его в высокое небо неубываемой любви, вечно сияющее всему человечеству.

  Горение вдвоём — это уже соединение сердец в ту нерасторжимость, что сквозит из каждой строки поэта, которой не страшны ни боль размолвки, ни временные обиды, ни даже неожиданные отчуждения— всё то, без чего, собственно, и нет настоящей любви.

   И если любовь есть жизнь, а жизнь есть любовь, как утверждает поэт, то иного выбора у человека нет — именно эта мысль стала определяющей в книге «Грозовые крылья».

  Для Ивана Переверзина очень важны вступление и концовка сборника. Неслучайно (а у него случайного ничего нет) книга открывается стихотворением о любимой  «Твоё имя»:

 

    Едва смог выйти из тумана,

    как окунулся вновь в туман.

    В моей душе такая рана,

    куда там боль от старых ран!

 

    Пусть эта рана ножевая, —

    но кровью напрочь изойдя,

    мне не войти под кущи рая,

    чтоб разрыдаться, как дитя…

 

    В аду сгорю я, чёртов грешник,

    за то, что от шальной любви

    построил вдруг такой скворешник,

    что в нём подохли соловьи…

 

    Тогда ты в душу и вонзила

    свой нож, сгорая от стыда,

    что, видно, зря меня любила, —

    и не разлюбишь никогда!

 

    Прости! Я слёз твоих не стою,

    но ими, а ничем другим,

    я рану, как водой, омою, —

    воскреснув с именем твоим.

 

   Поражает классическая выверенность стихотворения, его — сквозь ножевую боль — такая музыкальность, которая в двадцатом столетии была доступна только Сергею Есенину.

   

   А вот стихотворение «Имя», завершаю-щее книгу:

   

    Ты — за тысячи километров,

    где мороз не на шутку лют,

    где бросаются снегом ветры,

    что пургою люди зовут.

 

    Я люблю тебя больше жизни.

    Я тобой лишь одною жив!

    Потому нет другого смысла,

    как лететь к тебе на прорыв.

 

    Пронесусь путями земными—

    и застану тебя — врасплох!

    Повтори, прошу, моё имя—

    и твой голос услышит Бог.

 

  Так сливаются в книге Ивана Переверзина «Грозовые крылья» два имени, опять же восходящие по спирали в высокое-высокое небо любви, чтобы голос любимой, когда она повторяет имя своего избранника, услышал Бог.