22.10.2018
От первого лица
Иван Переверзин, как сказала бы Марина Цветаева, поэт развития: он каждой новой строкой, каждым новым стихотворением предстаёт пер...
Подробнее
22 июня Басманный районный суд города Москвы закрыл находящееся в производстве Главного следственного управления Следственного комитета...
Подробнее
«Хождение за правами» Какие концы! Какие края в нашей бескрайности! С детства любимая то ледяная, то огненно-жарк...
Подробнее
Авторы
Наши партнеры

starodymov.ru

vfedorov.yakutia1.ru

Особый случай

 

 

 

 

 

 

События
В пятый раз вступили в борьбу за титул «Романтик года» поэты, прозаики и менестрели. Идеологом и организатором ...
Подробнее
В посольстве Республики Болгарии в Российской Федерации состоялась встреча творческой интеллигенции Болгарии и России с Президент...
Подробнее
Виктор Потанин, Владимир Костров и Константин Ковалев-Случевский стали лауреатами Патриаршей литературной премии 2018 года ...
Подробнее
Память

 

 

Календарь

Иван САВЕЛЬЕВ о книге стихов Ивана ПЕРЕВЕРЗИНА
опубликовано: 05-02-2016

 

Летящие крылья души

О книге Ивана Переверзина «Грозовые крылья»        

 

Развитие выдающегося поэта происходит по спирали: его поэзия поднимается на неутомимых крылах строк, солнечно сияющих в небе стиха, выплеснувшегося из его чутко-отзывчивой души звенящей метафорой, венчающей бесконечный полёт строфы:

 

Вновь, как, гром, приходят мысли,

может быть, с небесной тверди:

что мне смерть, когда нет жизни,

что мне жизнь, когда нет смерти…

 

Только так — из бури — в небо.

Только так — из мрака — к солнцу!

И — клянусь: мне, словно небыль,

радость пить в любви до донца!

 

Грозовые крылья этих гениальных строк, поднявшихся, как свет души над всей книгой, несутженские рифмы, охватывающие всё восьмистишие, агрохочущие сонорные «р» усиливают этот связывающий землю и небо вешний гром, — и уже летит сама песенная душа поэта,принимая сей спасительный гром «из бури в небо».

Редчайшее слияние формы стиха и смысла, где форма становится сутью содержания, а содержание — безукоризненной сутью формы.

Стихи — это птицы, летящие внебе души поэта, которое, как и небо земное, бывает солнечным и пасмурным, исмена погоды случаетсямолниеносно, так что запечатлеть это, говоря словамиМихаила Пришвина, «мгновение быстротекущей жизни» в стихах под силу только крупному поэту, когда он отдаётсяслову — весь, без остатка!—как в любви к единственной и неповторимой женщине:

 

На здравом смысле-парашюте

спускаюсь с розовых небес, —

и понимаю, что, по сути,

былое — чужеродный лес.

 

Там нету никакой избушки

на курьих ножках, как и нет

с метлою и ступой старушки

бессчётно-бесконечных лет.

 

Всё — по-серьёзному опасно,

всё не на шутку тяжело:

там солнце радости погасло,

там солнце счастья не взошло.

 

А — настоящее, родное—

любовь, с которой только жить,

вконец измучена тобою

в попытке обустроить высь…

 

Не дожидаясь приземленья,

ты поцелуй её в глаза

и попроси навек прощенья,

хотя навек простить нельзя.

 

Эти стихи-венец окаймляют все почти семьсот страниц «Грозовых крыльев» с их шестьюстами стихотворениями, — единственный случай в отечественной словесности, когда любовная лирика заняла столь огромный том.

  И даже в тех разделах, где напрямую не говорится о чувствах, глаза любимой сияют в ста тысячах глаз якутских озёр, а сама она взбегает на пригорок вместе со стайкой бе-лоногих берёзок, и её волосы стекают по плечам под солнечными лучами, как и весёлые кудри деревьев, касающиеся её строй-ного стана…

  Но поражает меня не только огромность стихов о любви, — ещё больше впечатляет то обстоятельство, что все они написаны на одном дыхании, точно выплеснулись из влюблённой души в одно мгновение.

   И такой всплеск чувства невозможен в круге, где всё одномерно, а у Ивана Переверзина— полифония чувств, посему восхождение по спирали в небо любви — необходимейшее условие, чтобы на самой вершине испытать миг счастья. Миг — потому, что счастье действительно мгновенно, и влюблённому приходится вновь и вновь спускаться на грешную землю, бросаясь с высокой скалы в омут отчаяния:

    С тобою — вновь я — одинок

    той одинокостью печальной,

    когда ничто душе не впрок, —

    и счастье остаётся тайной.

 

    И ты — не помни обо мне, —

    забудь мои стихи и имя.

    Как будто в грозной тишине

    навек останемся чужими.

 

   Тайну счастья постигнуть трудно, но к её разгадке устремлено неугомонное сердце поэта, тяжко больное ею, — и идёт страждущий поиск, и строка за строкой перекидываются понебесной лестнице чувств к тому состоянию, которое спасает любовь:

 

    Чудес полно на белом свете,

    но я, омывшийся в крови,

    одно живое чудо встретил —

    твою любовь — в моей любви.

 

    И зазвучала жизнь, как песня,

    и,словно речка, потекла.

    И умерев, я вмиг воскресну

    от чувств,сжигающих дотла.

 

    И пусть несутся дни и годы!

    В каком бы ни был я краю,

    люблю! — скажу тебе я гордо,

    и ты ответишь мне: люблю!

 

    И это жизнь,и правда это,

    и — бесконечна эта жизнь,

    и нет конца любви поэта,

    что с песней улетает ввысь.

 

  Всё превосходно, но, увы, любовь поэта парадоксальна, а летящие ввысь чувства его души порой непонятны ему самому:

 

    В небе тучи нахохлили лбы, —

    под стрехою укрылись стрижи.

    К сожаленью, стихи, как грибы.

    не растут на поляне души.

 

  На поляне души, понимает поэт, можно засеять только чувство, да и то в том случае, ежели оно ответно, — иначе без звёздного опыления его лучами-дождинками солнечных глаз любимой чувства не поднимутся на этой поляне, иостанется она пустой.

   Именно в такие мгновения уходит из стихов ИванаПереверзина недосказанность: она, естественная и необходимая в прежних строках, исчезает сама собой, как опадает осенью листва с бушующих солнечным светом деревьев. Уходит-опадает, уступая дорогу прямому небесному свету, что сливается с таким же высоким сиянием его отзывчивой души, пытающейся «обустроить высь».

    Однако всё это невозможно без философс-кого осмысления действительности, потому в поэзии Ивана Переверзина всё решительнее берёт верх тютчевско-мартыновское начало. Это и понятно, уже само название книги — «Грозовые крылья» — таит в себе те элементы философии, кои в полной мере разовьются в последних стихах сборника, которые, может быть, неожиданны не только для нас, его читателей, но и для самого поэта.

  Ну, а разве великий Александр Блок мог предположить, что после «Нечаянной радости» и «Соловьиного сада» он, эстет, дворянская кость,придёт к «Двенадцати» — гениальной поэме, ставшей удивлением не только для его друзей, превратившихся после прочтения в его вечных врагов, но и для самого Блока, воскликнувшего в пылу неописуемого восторга: «Сегодня я —гений!».

   Такая неожиданность пришла и к Ивану Переверзину, и пусть он не сказал о своей гениальности, но философское начало — это новый этап в творчестве поэта, говорящий о неостановимом процессе его развития.

  Отсюда и пришёл  к  автору  «Горний  путь» — бесконечное восхождение к Соз-дателю и философское осмысление своего предназначения на этой прекрасной Земле:

 

    На рассвете птичьем, по дороге,

    как бы уходящей в небеса,

    о каменья в кровь сбивая ноги,

    я уже взбираюсь три часа.

    ……………………………………

     Был бы я не против потягаться

     и со смертью лютою в горах…

     А что делать остаётся, братцы,

     ежели неведом сердцу страх?!

 

     И настанет время, потягаюсь,

     может, даже вот у этих скал…

     А пока всё выше поднимаюсь,

     словно счастье в небе потерял.

 

   Так  восхождение  —  трудное, но одолимое— в небо по горному пути становится уже восхождением к пути горнему, во имя чего и идёт ищущий человек своим земным путём.

  И только горний путь, сияющий своим вечным светом из далей неземных, воодушевляет — до останних дней! — великое чувство любви, ибо Любовь и Красота— две ипостаси, дарованные Творцом, чтобы человек оставался на Земле Человеком, каким он и был задуман Создателем.

    Понимая это, Иван Переверзинготов и «со смертью лютою потягаться», ибо его пытливому сердцу «неведом страх». Потому и одухотворённое взаимной любовью чувство забыть нельзя, — пропадают лишь слова о чувстве к той, которая стала жизнью-судьбой поэта, потому слово о любви меркнет пред неистребимым светом великого чувства, что льётся из души и вечно живёт в очах любимой.

   И тут уже бьётся не чувство, а вспыхивает настоящая буря чувств, которая словно несётся на грозовых крыльях, летит, как освежающий весенний ветер, по немеркнущим строкам поэта, чтобы любимая поняла, насколько в нахлынувшем порыве бывает противоречивым его чувство и как прав он, что не прячет от неё этой своей непонятной ему самому смятенности, — ведь в нём живёт только одно желание — окутать её душу в горящий огонь любви, во имя которой он и идёт добровольно и радостно на костёр чувств:

     

    Жизнь несравнима тем, что есть

    цветок любви, цветок надежды.

    Ему — благоухать и цвесть

    нежнее и светлей, чем прежде.

     Но телефон вдруг замолчал,

     и почта писем не носила, —

     в обиду яростней, чем шквал,

     тебя, как льдину, уносило…

 

     Но— нету худа без добра:

     теперь мы знаем цену страсти,

     когда вдвоём в огне костра

     горим — наперекор ненастьям.

 

  И какой же счастливой должна быть женщина, которую своим высоким нес-гораемым чувством поэт вознёс до высоты Лауры Петрарки и Беатриче Данте! Негасимый костёр любви! Он несёт своё земное пламя не только во все стороны света, но и поднимает его в высокое небо неубываемой любви, вечно сияющее всему человечеству.

  Горение вдвоём — это уже соединение сердец в ту нерасторжимость, что сквозит из каждой строки поэта, которой не страшны ни боль размолвки, ни временные обиды, ни даже неожиданные отчуждения— всё то, без чего, собственно, и нет настоящей любви.

   И если любовь есть жизнь, а жизнь есть любовь, как утверждает поэт, то иного выбора у человека нет — именно эта мысль стала определяющей в книге «Грозовые крылья».

  Для Ивана Переверзина очень важны вступление и концовка сборника. Неслучайно (а у него случайного ничего нет) книга открывается стихотворением о любимой  «Твоё имя»:

 

    Едва смог выйти из тумана,

    как окунулся вновь в туман.

    В моей душе такая рана,

    куда там боль от старых ран!

 

    Пусть эта рана ножевая, —

    но кровью напрочь изойдя,

    мне не войти под кущи рая,

    чтоб разрыдаться, как дитя…

 

    В аду сгорю я, чёртов грешник,

    за то, что от шальной любви

    построил вдруг такой скворешник,

    что в нём подохли соловьи…

 

    Тогда ты в душу и вонзила

    свой нож, сгорая от стыда,

    что, видно, зря меня любила, —

    и не разлюбишь никогда!

 

    Прости! Я слёз твоих не стою,

    но ими, а ничем другим,

    я рану, как водой, омою, —

    воскреснув с именем твоим.

 

   Поражает классическая выверенность стихотворения, его — сквозь ножевую боль — такая музыкальность, которая в двадцатом столетии была доступна только Сергею Есенину.

   

   А вот стихотворение «Имя», завершаю-щее книгу:

   

    Ты — за тысячи километров,

    где мороз не на шутку лют,

    где бросаются снегом ветры,

    что пургою люди зовут.

 

    Я люблю тебя больше жизни.

    Я тобой лишь одною жив!

    Потому нет другого смысла,

    как лететь к тебе на прорыв.

 

    Пронесусь путями земными—

    и застану тебя — врасплох!

    Повтори, прошу, моё имя—

    и твой голос услышит Бог.

 

  Так сливаются в книге Ивана Переверзина «Грозовые крылья» два имени, опять же восходящие по спирали в высокое-высокое небо любви, чтобы голос любимой, когда она повторяет имя своего избранника, услышал Бог.